Императрица фике



страница24/24
Дата31.08.2013
Размер3.49 Mb.
ТипДокументы
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24

Полная такими государственными мыслями, задремала императрица. Пробудилась, когда ее трясла за плечо княгиня Дашкова.

- Государыня, - улыбалась она, - уже утро. Вставайте! Выступаем!

Впрочем, все было кончено. Уже в шестом часу утра Алексей Орлов с конной гвардией был в Петергофе. Подскакали они - видят - на плацу голштинцы занимаются прусской шагистикой, ходят гусиным шагом, носок тянут. Их человек до тысячи похватали, избили, оружие поломали, самих заперли под охрану в сарай.

К полудню подошли и полки. Полковник Преображенского полка, Фике у «Монплезира» ловко спешилась, побежала в свою спальню… Камер-лакеи да камер-дамы испуганно кланяются, а розовое платье как лежало, так и лежит у туалета. Ждет хозяйку. А хозяйке - некогда…

Бивак задымился теперь среди подстриженных на версальский манер деревьев, среди боскетов и беседок, солдаты ведрами таскали воду из бронзовых фонтанов, варили щи да кашу.

В «Монплезире» собрался почти весь двор. И из Ораниенбаума от Петра Федоровича пришло письмо карандашом на синей бумаге. Привез его генерал Измайлов.

Пишет император, что готов отказаться от престола, что готов уехать в свою Голштинию. Просит его не убивать. Просит сумму денег, приличную «его положению». Просит отпустить с ним Лизку Воронцову да Гудовича.

Прочтя, Екатерина Алексеевна пожала плечами, передала бумагу через плечо назад Панину, стоявшему за ее креслом.

- Что делать, Никита Иваныч?

Никита Иванович стал читать, поправляя очки. - Ваше величество! - сказал генерал Измайлов. Он стоял тут же. - Дозвольте вас спросить - честный я человек или нет? Верите вы мне?

Как могла Фике ему верить, когда она сама никому, кроме как самой себе да королю Прусскому, не верила! Но ответить «не верю» нельзя: это значило бы отрезать у человека какую-то надежду, а он, видно, на что-то надеется. Ишь, лисья выбритая дворянская мордочка так и юлит, смотрит, завистливо на вельмож, которые уже успели перевернуться. И ему тоже хочется.

- Верю, генерал! - ответила Фике проникновенно. - Ваше величество! - говорит, волнуясь, Измайлов. - Я, я обещаю вам, что привезу вам императора после формального его отречения. Я, я человек честный!

«Честный человек» знал, что говорил: он видел, что творилось в Ораниенбауме после того, как адмирал Талызин не позволил императору высадиться с корабля в Кронштадте. Петра теперь голыми руками взять можно.

«Честного человека» и командировали в Ораниенбаум. И не прошло двух часов, как в большой карете с гербами на дверцах, с занавешенными окошками, окруженной конными гвардейцами, генерал Измайлов привез в Петергоф императора Петра Третьего. Впереди скакал Алексей Орлов, а в его конвое выделялся молодостью, ловкостью, красотой молодой капрал Потемкин.

- Никита Иваныч! - приказала Панину императрица, вынув из кармана Преображенского мундира кружевной платочек и приложила его к глазам.
- Видеть его не могу! Не могу! Примите вы его! И непременно - формальное отречение.

Она удалилась в свою спальню. Так же за окнами немолчно плескали фонтаны. Так же кричали резким голосом павлины. Так же утробно ворковали сытые дворцовые голуби… Но сколько событий!

Медленно тянется время. Целый час. Дверь наконец распахнулась, и вошел Панин, скромный, тихий, учтивый, в очках. Учитель ее сына - Павла Петровича.

Императрица сидела у постели.

«Словно покойная Елизавета Петровна!» - отметил Панин. Поклонился и подал бумагу:

- Ваше величество! Отречение императора!

Схватила Фике бумагу, прочитала. Наконец-то! Наконец-то она единственная хозяйка великой страны. Тридцатипятимиллионного народа. Первая помещица-дворянка. Поднявши одну бровь, надменно спросила:

- А что он для себя просит?

- Просится жить в Ропше… В своем имении. Ему там нравится…

- В Ропше? Хорошо! Пусть живет… Пока… А охранять его мы прикажем…

Прищурив глаза, она смотрела в окно. Среди зеленой лужайки плескался, фыркал, бил, струился, сверкал водой и бронзой фонтан в виде короны.

-…Алексею Григорьевичу Орлову… Он человек спокойный.

Алексей Григорьевич в это время как раз освежал себя в буфете кружкой пива после волнующей своей поездки. Григорий Григорьевич стоял тут же.

- Ну и умора, - смеялся Алексей, - одно слово… Петька-то плачет, трясется. За Лизавету все просит. В Ропшу ему надо…

- Брат, - сказал, понизив голос, Григорий, - Катя мне давече сказывала, как ты поехал… Тебе его охранять придется. Так ты его так и охрани, чтоб мне на Кате жениться можно было… Понятно?

- Понимаю! Тогда, значит, все мы, Орловы-братья, в великие князья выйдем? Так, что ли? А ты?

- Посмотрим, - самодовольно улыбнувшись, ответил Григорий.

Скоро большая карета с византийским орлом на двери, с опущенными шторками повезла Петра Федоровича на мызу Ропша, за 25 верст от Петергофа. Возле кареты скакали Алексей Орлов, князь Барятинский, капитан Пассек, полковник Баскаков, капрал Григорий Потемкин да еще конногренадеры.

А императрица Фике вернулась в Петербург. Дел было много.

Перебралась теперь в Зимний дворец, заняла там покои в восточном крыле, выходящие окнами на Неву. Восстановила порядок во дворце - нельзя же было пускать туда подлый народ, как это было в первый день переворота! Надо было приниматься за дела. И Екатерина целые дни проводила в кабинете за небольшим письменным столом красного дерева с бронзой.

И в этом кабинете, а не в соседней аудиенц-зале Фике приняла на второй же день после своего восшествия прусского посланника барона Гольца: обстановка должна была располагать к интимности.

Барон Гольц подошел к ее руке, остановился в поклоне и посмотрел в лицо императрицы. Она сидела светло, ясно улыбаясь, повернувшись к нему из кресла, играя лебединым пером. «Государыня все время работает!» - так и говорила эта поза.

«Тут уж не придется скакать на одной ножке и толкать друг друга под зад коленкой!» - подумал Гольц.

Он поздравил императрицу со счастливым событием, и та ответила ему кивком головы и теплым, веселым взглядом.

- Где же теперь государь? - спросил Гольц. - Его величеству моему королю будет угодно знать это!

- О, здесь нет секрета! Государь, как мне сегодня доложили, немного занемог, но в общем чувствует себя хорошо. Он в Ропше, на своей мызе… Все зависит от него самого… Как жаль, что он не сумел установить добрых отношений со своим народом!

- Но как же ваше величество смотрит на будущие отношения с Пруссией и с его величеством прусским королем!

- Барон, я буду совершенно откровенна с вами! Нам нельзя иметь недоговоренностей. Я со своей стороны сделаю все, чтобы сохранить прежнюю нашу старую дружбу с его величеством… Все условия заключенного мира остаются в полной силе. Пусть его величество будет совершенно спокоен: королю не придется ссориться со мной… Я уже указала графу Чернышеву в Париже заявить об этом его величеству. Больше того. Мне было донесено, что в последнее время фельдмаршал Салтыков стал всюду в Пруссии снимать прусское управление и заменять его русским. Да, сие с условиями мира совершенно не согласно. И мною уже подписан указ Салтыкову: всю Пруссию немедленно от нашего ее занятия освободить… Мирный договор - это генеральный план наших будущих отношений! А потом, богу помогающу, умрет Август Саксонский, король Польский, и мы с королем Прусским Польшу умиротворим…

- Каким образом, ваше величество?

- Хм! - улыбнулась Екатерина Алексеевна. - Умиротворить Польшу - это значит разделить ее… Дать ее шляхте не одного, а нескольких королей. И отсюда вы, барон, можете видеть, как мы твердо наше слово держим. Сообщите о сем его величеству королю…

Барон Гольц возвращался из дворца совершенно восхищенным, очарованным. «Великая женщина! - думал он - Она мудрая. С ней куда легче иметь дело, чем с ее супругом… Как будет доволен его величество. И правда, его величество всегда ожидал, что такой переворот может получиться. Он же предупреждал самого императора Петра - но как умно, как тактично предупреждал! Предупреждал так, что эти предупреждения не повредили его супруге… Какая мудрость! И так для Пруссии будет спокойнее. Никаких походов в Данию, никаких скандалов в Европе…» После того как Гольц откланялся, императрица схватила листок бумаги и тут же написала фельдмаршалу Салтыкову.

«Граф Петр Семенович! Получите указ об освобождении Пруссии нашими войсками, извольте во внимание принять, что такова политика и что его нужно исполнять без особого внимания.

Екатерина».

Она позвонила:

- Кофе!

Фике любила черный кофе и такой, что из одного фунта мокко, положенного в кофейник, выходило всего две чашки. Кофе в саксонском фарфоре пах крепко, пряно, возбуждал нервы. И она снова обмакнула белое перо в золотую чернильницу в виде раковины.

Надо было писать графу Станиславу Понятовскому, чтобы он не ездил сюда, в Петербург. «Гриша не велит! - улыбнулась она собственной мысли. - Два медведя не уживутся вместе…» «Я сделаю вас польским королем! - писала она. - Работайте со шляхтой, подготовляйте сейм. А деньги и солдаты теперь будут в нужном количестве…»

Дописала. Запечатала. Положила перо. И снова в сознании всплыла все та же мысль, которую все время отгоняла от себя… с которой засыпала… С которой просыпалась… О которой ни у кого ничего нельзя было спросить: «А что же в Ропше?»

Несколько дней длилась эта молчаливая пытка мыслями и ожиданием… И вот наконец быстро вошедший, утомленный, забрызганный грязью офицер, шагнув в кабинет, подал ей письмо. Большой лист серой бумаги, исписанный неграмотной пьяной мужской рукой.

«Матушка, милостивая государыня, - читала Фике с ужасом и радостью. - Как мне изъяснить, описать, что случилося? Не доверишь своему рабу, как перед богом скажу истину. Матушка! Готов идти на смерть, но сам не знаю, как эта беда случилась! Погибли мы, когда ты не помилуешь! Матушка, нет его на свете. Но никто сего не думал, да и как нам было подумать - поднять руку на своего государя! Государыня, совершилась беда: он заспорил за столом с князем Барятинским - не успели мы их разнять - а его уж и не стало. Не помним, что и делали, но мы все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй меня хоть для брата! Повинную тебе принес и допрашивать нечего. Прости или прикажи скорей окончить… Свет не мил! Прославили тебя и погубили себя навек. Орлов Алексей».

Екатерина уронила письмо на стол, подошла к окну… День сегодня был серый, ветреный. Низко тянулись облака, на фоне жирных туч острой иглой торчал шпиль колокольни крепости, да под ветром ангел стоял, держась рукой за крест.

В кабинете государыни, над золотыми разводами двери в десюдепорте [Живопись на дворцовых дверях] был изображен Храм Славы: круглая, толстая мраморная беседка с несколькими колоннами белела среди зеленых деревьев. На нее из золотого солнца сыпались прямые лучи. Перед беседкой курился жертвенник, на жертвенник женщина в белом возлагала цветы.

Чтобы овладеть собой, императрица прошлась несколько раз по кабинету, выпила стакан воды, засучила рукава, снова опустила их… Потом, остановившись перед дверью и подняв глаза к небу, перекрестилась…

- Слава богу!

И ей метнулся в глаза этот Храм Славы, кисти славного Валериани.

«Скорей, скорей короноваться! - подумала она. - Надо указать - в сентябре… Уже назначен главный распорядитель - князь Никита Трубецкой..»

Теперь ему было еще дополнительно указано - заготовить сто двадцать бочек дубовых с железными обручами, чтобы в каждую входило по пять тысяч рублей разменной монетой - народу разбрасывать… Да указано в этот день генералу-фельдцехмейстеру [Начальник артиллерии] Вильбоа - готовить фейерверк отменный… да еще угощение народу…

Это и был Храм Славы.

В десять часов утра 22 сентября 1762 года над Кремлем раздались звуки литавр, труб, загремели пушки. Из Кремлевского дворца двинулось коронационное шествие в Успенский собор». Толпы народа заполнили Кремль, Красную площадь. Гвардия стояла от Успенского собора вдоль Ивановской площади.

В шествии шли митрополит Новгородский Дмитрий, с ним 20 архиереев, 35 архимандритов, драгоценные митры их горели, как жар. Хоругви. Кресты. Фонари. Иконы. Шесть камергеров несли шлейф Фике. Перед Фике несли регалии ее власти - корону, скипетр, державу. Вступив в древний собор, Фике села на императорский трон…

Хоры гремели: «Осанна!» Пятиярусный иконостас сверкал золотом свечей. По четырем круглым колоннам все так же, как и при Иване Третьем, подымались, уходили вверх лики святых и ангелов. И выходило так, что вся эта древняя сила охраняла теперь маленькую ловкую немочку Фикхен из Штеттина.

Перед императрицей стали на колени граф Разумовский да князь Голицын - поднесли на золотой подушке корону.

Императрица взяла ее и сама возложила себе на голову… Началась обедня - она стояла ее всю со скипетром и державой в руках. Сама прошла потом в царские врата, сама помазала себя миром…

Митрополит Дмитрий заливался соловьем, произнося приличную сему торжеству проповедь.

- Господь возложил на главу твою венец! - со слезами в голосе говорил он. - Знал он, как избавить тебя, благочестивую, от напасти! Знал он сердце твое, сам читал его перед собою. Знал, что во всевыносимом терпении твоем ты ниоткуда не ждала помощи, только уповала на него одного - на бога. Знаем и все мы единодушно и скажем, что ни голова твоя не хотела царского венца, ни рука твоя не искала славы, не искала приобретения сокровищ временных. Тобой в твоих действиях руководила только материнская любовь о твоем отечестве, твоя вера в бога да ревность к благочестию. Тобою руководила жалость к страданиям народа, к порабощению сынов русских. Только это и заставило тебя принять сие великое богу служение. И чудо сие, - восклицал красноречивый проповедник, - опишут в книгах историки. Ученые будут читать с охотою, а неграмотные рады будут послушать эту удивительную повесть…

После коронования императрица Екатерина Алексеевна обошла все соборы и в аудиенц-зале под балдахином раздавала награды отличившимся в перевороте персонам.

Главнокомандующим, что на прусского короля не слишком напирали, - Салтыкову да Бутурлину - пожалованы были бриллиантовые шпаги - «за доблесть».

Всем пяти братьям Орловым - Алексею, Григорию, Федору, Ивану да Владимиру - графское достоинство. Григорий назначен генерал-адъютантом. Кроме того, Алексею и Григорию по 50 тысяч рублей деньгами да по 1000 душ крестьян. Камер-лакею Шкурину 1000 душ крестьян и дворянское благородное звание. Всего было в этот день обращено в крепостных рабов до 15 тысяч человек, «пожалованных» разным лицам.

Княгине Дашковой - 25 тысяч рублей и орден святой Екатерины. Адмиралу Талызину - высший орден - Андрея Первозванного.

Дяде Жоржу на выезд из России пожаловано было 100 тысяч рублей.

Императрица затем изволила обедать одна, под балдахином, а вся знать - духовенство, вельможи, генералитет стояли вокруг трона. Потом, по ее распоряжению, гости уселись за столы… В народ бросали деньги… Три часа били фонтаны из красного, белого вина и из водки, на площадях Ивановской и Красной стояли жареные быки, бараны, дичь… Пирамиды из хлеба.

А когда императрица Фике показалась на Красном крыльце, загремели пушки, зазвонили колокола, но, отмечают современники, «народ молчал». Москвичи вообще расходились, когда она появлялась на улице, и в то же время народ всегда валил толпой за ее сыном-мальчиком, наследником Павлом. Мало того, что народ молчал, народ и говорил втихомолку, а потом все громче, да громче, все вольнее и вольнее.

Императрица после коронации долго жила в Москве - очевидно, не желая возвращаться в Петербург, слишком близкий по воспоминаниям…

Она сходила на богомолье к Троице-Сергию, пешком ходила в Ростов на открытие мощей святого Димитрия Ростовского.

Но это мало помогало.

Слухи в народе росли и разрослись настолько, что 4 июня 1763 года в разных концах Москвы на улицах забили барабаны, заиграли трубы и сбежавшийся народ слушал от конных герольдов следующий манифест:

- «Желание наше и воля есть, - возвещала Фике народу московскому, - чтобы все и каждый из наших верноподданных занимался единственно своим делом, своей службой, чтобы побольше воздерживался от дерзких и непристойных рассуждений. Но против нашего чаяния, к нашему прискорбию мы слышим, что появляются такие развращенных нравов и мыслей люди, которые думают не об общем добре, не об общем покое, но, зараженные рассуждать о делах, совершенно к ним не относящихся, о том, о чем они ничего не знают, до того безрассудно распускаются, что в своих речах касаются дерзко не только гражданских законов и правительственных действий, но даже и божественных узаконений…

Такие зловредные истолкователи по всей правде заслуживают достойной казни, как вредящие нашему и всеобщему покою, но мы все же всех таковых зараженных неспокойными мыслями матерински увещеваем - оставить всякие вредные рассуждения и сообразно своему званию - проводить время не в праздности, или в невежестве, или в буйстве, но заниматься своим полезным делом на пользу свою и общую…

А если сие наше материнское увещевание не подействует на развращенные сердца, не обратит их на путь истинного блаженства, то пусть знают такие невежды, что тогда поступим по всей строгости законов, и такой преступник неминуемо восчувствует всю тяжесть нашего гнева, как нарушителя тишины и презрителя нашей воли.

Екатерина».

Манифест этот был прочитан также в церквах по всем городам России
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24

Похожие:

Императрица фике iconАлександр иващенко светлейший князь потёмкин-таврический
Екатерина вторая – императрица Всероссийская, урождённая София-Фридерика-Августа (Фике) принцесса Ангальт-Цербстская
Императрица фике iconБертрам Чандлер Наемники космоса Императрица Айрин – 2
О, я люблю деньги, — сказала экс императрица Айрин. — Я всегда любила деньги. Но у меня есть совесть. Это роскошь, — добавила она...
Императрица фике iconПрогулка по одному старинному парку
Гатчина. В 1765 году императрица Екатерина II купила гатчинскую мызу и пожаловала ее своему фавориту – графу Орлову. После смерти...
Императрица фике iconЧто делала императрица в рыбацком поселке полтора месяца?
Плиеньциемс, что между Рагациемсом и Энгуре, полтора месяца жила очень высокая особа. Ну жила себе и жила Но это единственный случай...
Императрица фике iconИмператрица Александра Фёдоровна урождённая принцесса Алиса Виктория Елена Луиза Беатрис
Императрица Александра Фёдоровна (урождённая принцесса Алиса Виктория Елена Луиза Беатрис Гессен-Дармштадтская) 25 мая (6 июня)1872...
Императрица фике iconРуководство этой экспедицией императрица Анна Иоанновна поручила государственному деятелю ученому географу статскому советнику И. К. Кириллову
Была организована Оренбургская экспедиция. Руководство этой экспедицией императрица Анна Иоанновна поручила государственному деятелю...
Императрица фике iconИмператрица екатерина II. О величии России. М. 2003; Записки касательно Российской истории; стр. 162-175

Императрица фике iconСтолица Курляндского герцогства Митава. И. К. Рери
Императрица Анна Иоанновна и Э. И. Бирон. Литография по рисунку Б. А. Чориков
Императрица фике iconОбраз идеального правителя
«Ода на ​день восшествия на всероссийский престол её Величества». Императрица Елизавета Петровна Ломоносов
Императрица фике iconЕлизавета Петровна (1709-1761/62) Российская императрица с 1741, дочь Петра I. Возведена на престол гвардией. В ее царствование были достигнуты значительные успехи в развитии хозяйства, культуры России и во внешней политике
Российская императрица с 1741, дочь Петра I. Возведена на престол гвардией. В ее царствование были достигнуты значительные успехи...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org