Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование



страница1/3
Дата11.07.2014
Размер0.9 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3
Новое в зарубежной лингвистике. Вып. ХХIII. Когнитивные аспекты языка. – М.: Прогресс.- 1988. – 320 с.

Т. А. ван Дейк и В. Кинч

СТРАТЕГИИ ПОНИМАНИЯ СВЯЗНОГО ТЕКСТА

Глава I. К СОЗДАНИЮ МОДЕЛИ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ СВЯЗНОГО ТЕКСТА*

1.1. Исследование связного текста

1.1.1. История вопроса. В последнее время в ряде гуманитарных и социальных наук возрос интерес к изучению связного текста, или дискурса. Интерес к проблеме, возникший на рубеже 1970-х гг., имеет давние истоки. Более 2000 лет назад в классической поэтике и риторике были разработаны структурные модели текстов, относя­щихся к поэзии, драме, политике и праву (Weliek, 1955; Wimsatt & Brooks, 1957; Lausberg, 1960; Corbett, 1971). Разработанная классической риторикой концептуальная система оставалась непрев­зойденной вплоть до распространения структурализма в лингвистике, поэтике и антропологии в конце 1960-х гг. Структурализму на более раннем этапе предшествовали так называемый русский формализм (Eriich, 1955) и чешский структурализм (Ihwe, 1972; Culler, 1975), возникшие в период между двумя мировыми войнами. Так, работа русского фольклориста Владимира Проппа, посвященная исследованию русских сказок (1928), стала примером структурного подхода к повествованию, который спустя 30 лет взяли на вооруже­ние французские антропологи и исследователи литературы: Леви-Строс, Барт, Бремон, Тодоров, Греймас и др.; затем этот подход стали использовать в психологии, в работах по грамматике рассказа (Rumelhart, 1975; van Dijk, 1980a). Хотя с точки зрения современной лингвистики и психологии классические и структурали­стские теории связного текста не отвечают требованиям эксплицит-ности, все же многие их теоретические положения сохраняют свою значимость и по сей день.

1.1.2. Лингвистика текста. До начала 1970-х гг. американская лингвистика редко выходила за рамки предложения. Господству­ющая генеративно-трансформационная парадигма сосредоточивалась на фонологических, морфологических, синтаксических, позднее—на семантических_структурах контекстно-свободных предложений или предложений, изолированных от текста, совершенно "игнорируя



* Т. A. van Dijk, W. Kintsch. Strategies of Discourse Comprehension. Chap. 1: loward a model of strategic discourse processing; Chap. 10: The Cognitive Model. New York —academic Press, 1983, p. 1—19; p. 333—404. ©Academic Press, Inc., 19в3.

раннюю основополагающую работу по анализу связного текста (Harris, 1952). Интерес к лингвистическому изучению дискурса проявляли в основном представители менее влиятельных школ, таких, как тагмемика (Pike, 1967; Grimes, 1975; Longacre, 1976), которые разрабатывали методы анализа дискурса, необходимые для полевых исследований бесписьменных языков.

Европейская лингви­стика, в особенности в Англии и Германии, оказалась более тесно связанной со структуралистской традицией, которая не стремилась к четкому соблюдению границ лингвистики вообще и предложения в частности (На lliday, 1961; Hartmann, 1964; 1968; Harweg, 1968; Petofi, 1971; van Dijk, 1972; Dressier, 1972; Schmidt, 1973). И действительно, некоторые из этих исследований связного текста проводились на стыке грамматики, стилистики и поэтики (Leech, 1966; Crystal & Davy, 1969). Первоначально теоретические пред­положения, основанные на том, что грамматика должна объяснять системно-языковые структуры целого текста, превращаясь, таким образом, в грамматику текста, оставались декларативными и по-прежнему слишком близкими по своему духу генеративной парадиг­ме. Однако вскоре и грамматика текста, и лингвистические исследо­вания дискурса разработали более независимую парадигму, которая была принята и в Европе и в Соединенных Штатах (van Dijk, 1977a; van Dijk & Petofi, 1977;Dressler, 1978; Sinclair & Coulthard, 1975; Coulthard, 1977 и др.; в качестве обзорного и вводного материала см.: de Beaugrande & Dressier, 1981; de Beaugran-de, 1980).

Более или менее параллельно с этим направлением, после ранних работ по тагмемике, в американской лингвистике обнаружилась тенденция в сторону тексте- и контекстно-зависимого анализа, проявившаяся в рамках так называемой функциональной парадигмы (Givon, 1979a).

1.1.3. Социальные науки и анализ связного текста. На рубеже 1970-х гг. исследование дискурса приобрело еще большее значение, после того как было осознано, что анализ языка не должен ограничиваться грамматическим анализом абстрактной или идеаль­ной языковых систем, но эмпирическим объектом лингвистических теорий должно стать актуальное использование языка в социальном контексте. В частности, в социолингвистике не только пробудился интерес к изучению социальной вариативности языкового употребле­ния, но и возросло внимание к его разнообразным формам, таким, как словесная дуэль и повествование (Labov, 1972a, 1972Ь).

Эти работы пересекались с аналогичными исследованиями в антропологии и этнографии, где структурный анализ мифов, сказок, загадок и других форм устного творчества подготовил почву для более широких исследований способов коммуникации в различных культурах (Gumperz & Hymes, 1972; Bauman & Scherzer, 1974; Sanches & Blount, 1975).

Наконец, можно отметить также общую тенденцию к изучению речи в естественных условиях и в микросоциологии, где этнометодо-

логические принципы исследования применялись к повседневному и разговорному общению (Sudnow, 1972; Sacks, Schegloff & Jefferson, 1974; Schenkein, 1978). Анализ разговора приобрел такую популярность, что его стали отождествлять с анализом дискурса, и его значение в современной лингвистике существенно возросло (Frank, 1980; Coulthard & Montgomery, 1981).

1.1.4. Психология и искусственный интеллект. Следуя преоблада­ющему генеративно-трансформационному направлению, представите­ли психологии и психолингвистики не решались признать значимость дискурса для изучения языкового восприятия. Ранние психолингви­стические модели 1960-х гг. ограничивались синтаксисом или семан­тикой изолированных предложений (dark &Clark, 1977; Fodor, Bever & Garrett, 1974).

И здесь опять-таки в начале 1970-х гг. произошла перестройка парадигмы. Растущий интерес к проблемам семантической памяти привел к использованию данных дискурса и к созданию первых вариантов когнитивной модели понимания связного текста (Kintsch, 1972, 1974; Bower, 1974; обзор других работ см. в гл. 2). В то же время представители педагогической психологии, осознав, что обучение часто происходит на основе текста, проявили вскоре интерес к исследованию соотношения памяти и дискурса (Rothkopf, 1972; М eye r, 1975). Таким образом, мы стали свидете­лями возрождения интереса к изучению дискурса в рамках традиции теории гештальтов, в значительной мере основанной на работе Ф. Бартлетта (Bartlett, 1932), к которой раньше на протяжении сорока лет ученые обращались лишь эпизодически (Cofer, 1941; Gomulicki, 1956; Paul, 1959; Slamecka, 1959; Pompi & Lachman, 1967).

Это возрождение интереса не только к теориям понимания текста, но и к различным теориям организации памяти (теориям схем) было отмечено также и в области искусственного интеллекта. Здесь решающая перестройка парадигмы произошла в 1972 г. (Wi-nograd, 1972; Charniak, 1972; Simmons, 1972). Компьютерное моделирование понимания языка потребовало разработки программ автоматической обработки текстов. Центральное место в исследова­ниях заняло моделирование знаний о мире, необходимых, например, для понимания историй или рассказов. Так понятие ,,схемы" Бартлетта было снова взято на вооружение, причем в более эксплицитной форме; оно стало фигурировать под такими названи­ями, как „схема", ,,сценарий" или ,,фрейм"; эти названия должны были указывать на роль способов представления знаний о мире в понимании дискурса и в других сложных когнитивных задачах (Schank & Colby, 1973; Minsky, 1975; Bobrow & Collins, 1975; Norman & Rumelhart, 1975; Schank & Abelson, 1977).

С начала первых интересующих нас исследований в области лингвистики, психологии, искусственного интеллекта и социальных наук прошло десять лет. Если вначале исследования проводились более или менее независимо и автономно друг от друга, то теперь мы

становимся свидетелями растущей интеграции многих теоретических разработок. По проблемам междисциплинарного изучения дискурса в рамках новой и широкой области когнитивной науки опубликованы многочисленные книги и статьи, основаны два специальных журнала („Discourse Processing" (1978), „Text" (1981)) и регулярно проводятся конференции. Можно отметить многочисленные взаимные контакты между лингвистикой и психологией, лингвистикой и микросоциоло­гией, а также между психологией и этнографией.

Уже в наших первых работах по когнитивным моделям понима­ния текста (Kintsch & van Dijk, 1975, 1978; van Dijk & Kintsch, 1978) мы стремились к интеграции разных точек зрения и подходов к дискурсу, в особенности если это касалось наших собственных работ в данной области. Так, общая модель памяти была разработана на основе предыдущих работ по семантической памяти (Kintsch, 1970, 1972), а различные структуры текста, в частности локальная и глобальная когерентность, макроструктуры и суперструктуры анализировались либо в связи с их ролью в понимании и порождении текста—через призму ранних работ по лингвистике текста (van Dijk, 1972, 1977а), либо с точки зрения их значения для психологии (Kintsch, 1974).

Хотя междисциплинарная модель понимания дискурса на протя­жении последних лет постоянно обогащалась и совершенствовалась как самими авторами, так и независимо от них другими исследовате­лями (см. обзор этих работ в главе 2), представленную в настоящей книге модель следует считать не только результатом прежней работы, но и новым подходом к когнитивному моделированию понимания и порождения текста. Если нашу раннюю модель можно охарактеризовать скорее как структурную, то теперь мы предлага­ем более динамичную, процессно-ориентированную, оперативную (on-line) модель, основанную на подходе, который мы назвали стратегическим.



1.2. Основные положения

Охарактеризовав исторические предпосылки нашей модели, пред­ставим теперь в произвольной форме основные положения, с помощью которых не только определяются основные теоретические понятия и компоненты модели, но и выявляются необходимые взаимосвязи с другими моделями функционирования дискурса, раз­работанными в лингвистике и социальных науках. В следующем параграфе дается описание основных компонентов модели, которая на теоретическом и экспериментальном уровнях подробно разраба­тывается в последующих главах.

1.2.1. Когнитивные основания. Представим себе ситуацию, в которой некто оказался свидетелем дорожного происшествия. Мы исходим из того, что у человека конструируется ментальное пред­ставление этого происшествия, а его понимание наблюдаемых событий выражается в конструировании данного представления и его

последствий, остающихся в памяти. Предположим, что другой человек слушает рассказ об этом происшествии. Мы считаем, что понимание рассказа также требует построения ментального пред­ставления. Конечно, репрезентация самого происшествия и репрезен­тация рассказа о происшествии не будут совпадать. Во втором случае мы получим представление уже вербализованной версии говорящего о случившемся (Hermann, 1976). Но общая характер­ная черта того и другого когнитивного процесса состоит в том, что свидетель происшествия и слушающий историю конструируют в памяти некоторое представление на основе визуальных или языко­вых данных. Мы называем это конструктивистским основанием модели.

Далее мы полагаем, что свидетель происшествия и слушатель рассказа о происшествии конструируют не просто некоторое пред­ставление на основе визуальных и вербальных данных—таких, как движение объектов, поведение людей (происходящие события) или произнесение высказываний, образующих рассказ, но, скорее, интер­претацию событий и высказывания (Loftus, 1979). В обоих случаях они конструируют значение: события интерпретируются как ,,проис­шествие", а языковое сообщение—как рассказ о происшествии. Мы называем это интерпретирующим основанием модели. В дальней­шем мы в основном будем иметь дело именно с этим семантическим аспектом обработки дискурса.

Мы полагаем также, что конструирование представления проис­шествия или рассказа о происшествии, и в частности значения воспринимаемого материала, происходит практически одновременно с осуществляющейся обработкой этого материала. Другими словами, мы не считаем, что свидетель и слушающий в нашем примере сначала обрабатывают и запоминают данные, относящиеся к соот­ветствующим событиям, и только потом приписывают им значение. Это значит, что понимание осуществляется оперативно (on-line), то есть параллельно с обработкой воспринимаемых данных. Это посте­пенно развивающийся процесс, а не процесс, происходящий post hoc. Используя метафору из области вычислительной техники, мы назовем это оперативным основанием обработки дискурса (см.: Marslen-Wilson & Tyier, 1980).

Люди, понимающие реальные события или речевые события, способны сконструировать ментальное представление, и в особенно­сти осмысленное представление, только при том условии, что они располагают более общими знаниями о таких событиях. Чтобы интерпретировать какое-то событие как дорожное происшествие, люди должны знать кое-что об обычном дорожном движении, о событиях, в которых участвуют машины и водители; что касается рассказов, то нужно иметь более общие знания о них и об их взаимосвязях с описываемыми событиями. Сходным образом очеви­дец и слушатель (в нашем примере) могут интерпретировать события в свете прошлого опыта, для которого были характерны аналогичные события и который может привести к формированию более общих знаний. Помимо этих знаний, у слушателя и свидетеля может быть и другая когнитивная информация: убеждения, мнения или установки, относящиеся к подобным событиям, а, кроме того, мотивации, цели или особые задачи, связанные с обработкой соответствующей информации. В общем, мы полагаем, что понима­ние включает в себя не только обработку и интерпретацию воспринимаемых данных, но и активацию и использование внутрен­ней, когнитивной информации. Поскольку такую информацию можно рассматривать в качестве когнитивных предпосылок (presuppositions) конструирования модели, то мы можем назвать ее пресуппозиционным основанием модели.

Как будет показано более подробно ниже, восприятие и понима­ние каких-либо событий происходит не в вакууме, а в рамках более сложных ситуаций и социальных контекстов. Понимание этих событий означает поэтому также и то, что человек использует или конструирует информацию о взаимосвязях между событиями и ситуациями. Таким образом, понимающий располагает тремя видами данных, а именно: информацией о самих событиях, информацией о ситуациях или контексте и информацией о когнитивных пресуппозициях. Имеющаяся информация может быть объединена эффектив­ным способом, чтобы как можно скорее и лучше (то есть осмыслен­но и целенаправленно) было сформировано ментальное представле­ние события. Это означает, например, что наблюдающий за проис­шествием может конструировать значения, основанные на его пресуппозиционной информации, в то время как внешние данные отсутствуют; все это справедливо и для слушающего историю. У него могут возникнуть ожидания того, что будет сказано, прежде чем он это услышит в действительности, и это может облегчить ему процесс понимания, когда он действительно получит релевантную внешнюю информацию. На каждом этапе нет фиксированного порядка следования между воспринимаемыми данными и их интер­претацией: интерпретации могут быть сначала сконструированы и только позднее сопоставлены с воспринимаемыми данными. Мы ви­дим, что людям присуща способность гибкого использования различ­ных видов информации, что информация может обрабатываться несколькими возможными способами, что интерпретируемая инфор­мация может быть неполной и что главная цель процесса заключает­ся в возможно более эффективном конструировании ментальных представлений. Это мы называем стратегическим основанием моде­ли. Если другим основаниям было уделено должное внимание в прежних моделях когнитивной обработки дискурса, то в центре внимания настоящей книги находится как раз стратегический под­ход. Мы увидим, что он нерасторжимо связан с другими основани­ями, в особенности с оперативным (on-line) основанием комплексной информационной обработки событий и связных текстов.

В заключение мы можем сказать, что важнейшие характеристики нашей модели основаны на представлении о том, что когнитивная обработка дискурса, равно как и любая другая комплексная обработ­ка информации, является стратегическим процессом, в результате которого с целью интерпретации (понимания) дискурса в памяти

конструируется его ментальное представление. В соответствующих процессах используется как воспринимаемая информация, так и информация, содержащаяся в памяти. Конечно, рассмотренные общие основания имеют много различных следствий и импликаций. Так, у конструктивистского основания есть важное следствие, заключающееся в том, что постепенное и оперативное (on-line) конструирование представления возможно только на основе струк­турного анализа и синтеза, обеспечивающих выявление на различ­ных уровнях значимых единиц, а также способов, с помощью которых эти единицы могут объединиться в более сложные едини­цы. Эти и другие следствия из приведенных оснований будут рассмотрены в соответствующих главах книги.

1.2.2. Контекстуальные основания. Мы уже высказали предполо­жение о том, что связные тексты вроде рассказа о каком-либо происшествии не существуют в вакууме. Они производятся и воспринимаются говорящими и слушателями в конкретных ситуаци­ях, в рамках широкого социокультурного контекста. Поэтому обра­ботка дискурса—не просто когнитивное, но в то же время и социальное событие. Это утверждение, конечно, очевидно, но здесь мы хотели бы подчеркнуть, что социальные характеристики дискур­са взаимодействуют с когнитивными. Другими словами, когнитивная модель должна отражать тот факт, что связный текст и соответ­ственно процесс понимания текста осуществляется в социальном контексте. Это мы называем основанием (социальной) функциональ­ности. Наиболее очевидное когнитивное следствие из этого основа­ния состоит в том, что пользователи языка конструируют представ­ление не только соответствующего текста, но и социального контек­ста, и эти два представления взаимодействуют.

Точнее говоря, мы полагаем, что история о дорожном происше­ствии рассказывается и понимается в процессе коммуникации, в ходе которого слушатель получает информацию от говорящего, в данном случае о некотором дорожном происшествии (и о способе, с помощью которого говорящий кодирует это происшествие в своей памяти). Помимо всего прочего, коммуникативное основание может означать, что слушающий не просто пытается сконструировать свое представление рассказа, но сопоставляет эту интерпретацию с представлением о том, что намеревался сказать ему говорящий.

Так как дискурсу присущи намерения, или интенции, нам прихо­дится иметь дело не только с лингвистическими объектами, но и с результатами некоторых форм социальной деятельности. Так, рас­сказывая историю, говорящий принимает участие в социальном (в данном случае—речевом) акте, утверждающем что-то или предуп­реждающем слушателя о чем-то. Формы и интерпретации рассказа могут быть обусловлены этой речеактовой функцией высказывания. Мы называем ее прагматическим основанием модели обработки дискурса. Одно из когнитивных следствий этого основания состоит, например, в том, что человек, интерпретирующий рассказ, констру­ирует также представление соответствующих речевых актов, приписывая определенную функцию или категорию действия речевому сообщению, а отсюда и говорящему. В этом случае слушатель оценивает дискурс с точки зрения его предназначенности к выполне­нию определенных прагматических функций: рассказ может быть прагматически приемлем в качестве речевого акта, только если контекстуальные условия соответствуют некоторым текстуальным свойствам.

Далее, надо полагать, что интерпретация дискурса как определен­ного речевого акта (или серии речевых актов) является частью интерпретации взаимодействия участников коммуникации в целом. В процессе общения и у говорящего, и у слушающего есть свои мотивы, цели и намерения; то же самое относится и к другим действиям, осуществляемым в данной ситуации, с которыми связаны речевые действия. Следовательно, прагматическое основание следует обобщенно считать интерактивным основанием. Опять-таки это ведет к предположению, что пользователи языка конструируют когнитив­ное представление вербального и невербального взаимодействия в той или иной ситуации. Отсюда следует, например, что представле­ние дискурса в памяти зависит от предположений слушающего о целях и других мотивациях говорящего, а также от собственных целей и мотиваций слушающего рассказ или историю.

Наконец, как мы уже говорили, процесс взаимодействия участни­ков коммуникации, включающий в себя обработку связного текста, сам по себе является частью социальной ситуации. Участники речевого общения могут исполнять определенные функции или роли; могут существовать различия в обстановке и местонахождении; наконец, могут иметь место особые правила, условия или стратегии, контролирующие взаимодействие в такой ситуации. Нельзя говорить что угодно в любой ситуации. Возможные действия, а, следователь­но, возможные цели и тексты ограничены определенными параметра­ми ситуации. О происшествии можно рассказать в баре, дома, своему другу или случайному попутчику в автобусе, но вряд ли такой рассказ является допустимым речевым актом на экзамене. Поэтому, чтобы понять рассказ, мы должны связать его прагматическую функцию с общими интерактивными ограничениями, детерминиро­ванными социальной ситуацией или же детерминирующими ее; и это возможно только в том случае, если мы определим в нашей модели, как в ней когнитивно репрезентирована социальная ситуация. Выра­жаясь более конкретно, скажем, что интерпретация значения и функций рассказа о происшествии будет различной в зависимости от того, рассказывается ли история друзьям, в неформальной обстановке, или же она сообщается свидетелем в суде. Значит, в конце концов, мы должны учитывать ситуационное основание когнитивной обработки дискурса. В качестве пресуппозиций оно может включать общие нормы и ценности, установки и условности, относящиеся к участникам и возможностям взаимодействия в опре­деленной ситуации.

Несомненно, что все контекстуальные основания когнитивной обработки дискурса могут быть самостоятельно разработаны в рамках социологических моделей использования языка. Но и наши функциональные основания связаны с предположением, что процесс понимания включает в себя разные виды контекстуальной информа­ции, а представления конструируются на основе речевого акта, коммуникативного взаимодействия и всей ситуации; наконец, эти представления стратегически взаимодействуют с пониманием самого связного текста. Следовательно, понимание—это уже не просто пассивное конструирование репрезентации языкового объекта, а часть интерактивного процесса, в котором слушатель активно интер­претирует действия говорящего.

Исследование характера представлений и процессов интерпрета­ции контекстуальной информации не является нашей основной задачей, но мы постараемся их учитывать при описании процессов понимания связного текста.

1.2.3. Ограничения. У нас нет возможности рассматривать осно­вания модели во всех подробностях. Поэтому мы, исходя из самых общих оснований, образующих базис модели, охарактеризуем только некоторые из ее компонентов. Хотя мы приводим здесь некоторые общие соображения о способах их взаимодействия, мы все же считаем, что сами компоненты могут быть описаны более или менее самостоятельно (Simon, 1969). Теперь перечислим три важнейших ограничения нашей модели:



1. Лингвистический анализ. Мы не полностью моделируем про­цессы анализа (или синтеза) языковой информации и ее семантиче­ской интерпретации; по большей части модель ограничена обработ­кой семантической информации.

2. Представление и использование знаний. Мы не будем полно­стью описывать базу знаний или другую когнитивную информацию, например мнения, убеждения и цели,—все, что дает необходимую информацию для различных семантических операций, используемых при понимании связного текста; используемое знание носит случай­ный и интуитивный характер, и мы будем останавливаться только на некоторых аспектах использования знания.

3. Мы не станем также заниматься систематическим представле­нием контекстуальной информации в процессах когнитивной обра­ботки дискурса, то есть релевантными речевыми актами—общением и ситуацией; опять-таки эта информация будет использоваться для данного случая при необходимости определения семантических процессов.

Поскольку мы сформулировали более или менее общие гипотезы о взаимосвязях между семантическим и другими компонентами и в некоторых отношениях довольно подробно охарактеризовали их взаимодействие, то можно считать, что принципы семантической модели достаточно четко ограничены характером других компонен­тов.

Кроме теоретической неполноты, у модели есть ряд более эмпирических ограничений. До сих пор мы говорили о понимании

связного текста вообще, используя пример понимания рассказа. Однако когнитивная обработка текста осуществляется также при участии в разговоре, беглом просмотре газеты, чтении лекции, чтении учебника, составлении полицейского отчета. Следовательно, можно считать, что принципы когнитивной обработки текста могут быть сформулированы на уровне, который охватывает все эти различные типы связного текста. Очевидно, что каждый тип текста имеет свои языковые и когнитивные различия, но мы их учитываем лишь от случая к случаю.

Далее, могут встречаться весьма различные пользователи языка. Они могут обладать различными знаниями и мнениями, исполнять различные социальные роли, могут быть взрослыми или детьми, мужчинами или женщинами, могут иметь разное образование и т. д. До определенного момента мы абстрагируемся от этих различий в надежде создать такую модель, в которую все эти вещи легко могут быть включены.

Наконец, существуют различные типы, стили и способы понима­ния. (Мы уже упоминали о просматривании газетной заметки).

С другой стороны, можно активно изучать или даже заучивать наизусть текст учебника, можно читать текст с большим или меньшим вниманием, располагать или не располагать отвлекающей контекстуальной информацией. От всех этих особенностей мы также абстрагируемся, исходя из того, что пользователь языка обрабаты­вает всю информацию, конструирует полное представление и прекра­щает это конструирование, как только оно удовлетворяет ряду условий, например условиям локальной и глобальной (макроструктурной) связности. Однако наш стратегический подход подчеркивает тот факт, что пользователи языка часто обрабатывают информацию не полностью или неточно и тем не менее чувствуют, что они понимают текст. Соответственно и мы ограничиваем модель соб­ственно семантическим пониманием. Мы уже подчеркивали, что понимание прагматических и интерактивных аспектов дискурса не будет рассматриваться подробно, но это влечет за собой недостаточ­ное внимание к личному опыту и взаимоотношениям слушателя, а также проблемам социального и идеологического понимания дискур­са, или проблемам понимания самой личности, порождающей дис­курс; такое понимание требует привлечения различных мотивацион-ных и личностных структур.

Не может быть единого и однородного процесса понимания—в разных ситуациях пользователи языка демонстрируют различное понимание разных типов текста. Впрочем, наша модель отличается достаточной гибкостью и общим характером, чтобы постепенно учитывать всевозможные различия. В дальнейшем мы больше не будем всякий раз оговаривать ее теоретическую и эмпирическую неполноту. Точно так же не хотели бы особо подчеркивать идеализи­рованный характер моделируемого процесса понимания. Перечислен­ные в этом разделе ограничения следует считать границами модели и в дальнейшем, то есть на протяжении всей книги.



1.3. Общая характеристика модели

1.3.1. Общие свойства. Многие модели языка и языкового исполь­зования, будь то в лингвистике или психологии, строятся на уровневой основе: морфонология, синтаксис, семантика и прагмати­ка. Хотя такой принцип уместен в абстрактном описании, он не совсем пригоден с точки зрения моделей когнитивной обработки. Одно из основных допущений когнитивной модели состоит в том, что для процессов понимания и порождения текста характерно достаточ­но сложное взаимодействие информации, поступающей от разных уровней. Семантическая интерпретация не обязательно должна осу­ществляться только после завершения синтаксического анализа. Она может начаться и ранее на основе неполной информации о поверхно­стных синтаксических структурах, а во время синтаксического анализа может использоваться информация семантического и праг­матического уровней. Хотя мы и пользуемся такими понятиями, как семантические и синтаксические единицы, все же наша модель оперирует более сложными образованиями. Так, мы будем анализи­ровать понимание текста, начиная от слов и кончая самыми общими темами, или макроструктурами. Для понимания и интеграции всех этих различных единиц могут быть использованы различные виды информации. Так, для построения макроструктур мы можем исполь­зовать слова, в частности тематические слова, а для понимания слов использовать макроструктуры.

Наша модель ориентирована не на уровни, а на комплексность описания: мы идем от понимания слов к пониманию составных частей предложения и сложных предложений, затем—к последова­тельностям предложений и самым высшим структурам текста. Но существует постоянная обратная связь между менее сложными и более сложными единицами: понимание функции слова в предложе­нии зависит от функциональной структуры предложения в целом, включая синтаксический и семантический уровень. Значит, вместо традиционной структурной модели понимания и порождения текста мы оперируем стратегической моделью.

Понятие «стратегии понимания» было введено в 1970 г. Бивером (Вeveг, 1970) в связи с рассмотрением некоторых проблем понима­ния предложения. Ряд других исследователей использовали это понятие, не отводя, однако, ему той центральной роли, которую сохраняем для него мы в нашей модели. Прежние представления о стратегии были часто ограничены определенными уровнями, напри­мер синтаксическим анализом. Мы хотим использовать это понятие более широко, прежде всего перейдя от уровня предложения к уровню текста. Во-вторых, нам хотелось бы использовать данное понятие на разных уровнях: для текстуальной и контекстуальной, а также внутренней и внешней информации.

Стратегические процессы во многом противоположны процессам алгоритмическим, или управляемым правилами. Примером последних является порождающая грамматика, дающая структурное описание предложения с помощью правил синтаксического анализа. Процесс

может быть сложным, долгим, утомительным, но он гарантирует успешное достижение цели, если правила верны и применяются корректно. В стратегическом процессе такого гарантированного успеха нет, как нет и единого представления текста. Применяемые стратегии похожи на эффективные рабочие гипотезы относительно правильной структуры и значения фрагмента текста; дальнейший анализ может их и не подтвердить. Стратегический анализ зависит не только от текстуальных характеристик, но и от характеристик пользователя языка, его целей и знаний о мире. Это значит, что читатель пытается реконструировать не только предполагаемое (intended) значение текста—выраженное автором различными спосо­бами в тексте или в контексте,—но и значение, наиболее релевант­ное с точки зрения его интересов и целей.

Стратегии—это часть нашего общего знания: они представляют собой знание о процессах понимания. Стратегии образуют открытый список. Они нуждаются в изучении и заучивании, пока они не станут автоматизированными процессами. Новые типы дискурса и формы коммуникации могут потребовать разработки новых стратегий. Если некоторые из них, например стратегии понимания слов и простых предложений, усваиваются в относительно раннем возрасте, то со стратегией формулирования основной мысли текста это происходит гораздо позже. Что же касается схематических стратегий понимания структуры психологических статей, то они могут быть усвоены только после специального обучения.

Наконец, стратегии могут быть представлены в виде продукций (Newell, 1973). Если некоторые условия удовлетворены, то должно быть предпринято определенное действие. В эти условия часто входит различная информация из разных источников.

Стратегия высшего уровня, которую мы расчленяем на серию более конкретных стратегий, предназначена для построения тексто­вой базы, которая является семантическим представлением воспри­нимаемого текста в эпизодической памяти. Стратегия высшего уровня, направленная на создание текстовой базы, бывает успешной, если только текстовая база удовлетворяет ряду минимальных крите­риев, например критериям локальной и глобальной связности. Отсю­да следует, что две основные субстратегии предназначены для установления такого рода локальной и глобальной связности.

Текстовые базы будут определены в терминах пропозиций и связей между пропозициями. Хотя есть и другие, формально эквивалентные способы представления значения, мы будем придер­живаться этого хорошо известного принципа, который применяется в лингвистике и философии. Однако мы приписываем пропозициям больше структурных свойств, чем это обычно делается в логике, которая следует функционалистским разработкам в лингвистике (Fi Итоге, 1968; Dik, 1978, 1980; Givon, 1979b).

Основным свойством нашей модели является предположение, что понимание текста подразумевает не только представление текстовой базы в эпизодической памяти, но также активацию, обновление и другие способы функционирования так называемой ситуационной

модели в эпизодической памяти: это когнитивное представление событий, действий, лиц и вообще ситуаций, о которых говорится в тексте.

Ситуационная модель может инкорпорировать предыдущий опыт и, следовательно, предыдущие текстовые базы, связанные с такими же или похожими ситуациями. В гл. 10 будут приведены доводы в пользу такого рода двойного представления в эпизодической памяти. Если в следующих главах мы конкретизируем стратегии конструиро­вания семантической текстовой базы в эпизодической памяти, то это означает, что данное представление постоянно сравнивается с „тем, что мы уже знаем о подобных ситуациях", то есть с эпизодической моделью. Этот процесс очень важен, поскольку дает возможность ограничить текстовую базу информацией, выраженной или подразу­меваемой самим текстом, без интерполяции большого объема активи­рованного знания. Эпизодическое и семантическое знание должно быть включено в более полную ситуационную модель, с которой постоянно сравнивается текстовая база. Это значит, что понимание ограничено оценкой текстовой базы не только в связи с локальной и глобальной когерентностью, но также и в связи с соответствующей ситуационной моделью. Таким образом, мы познаем не только концептуальное, но и референциальное значение текста. Тем самым мы вводим в когнитивную психологию хорошо известное в филосо­фии различие между интенсиональной (связанной со значением) семантикой и семантикой экстенсиональной (референциальной). Одно из очевидных преимуществ ситуационной модели связано с тем, что пользователь языка имеет возможность приписывать текстам такие фундаментальные понятия, как истина или ложь.

Другим важным компонентом модели является ее управляющая система. При необходимости обработки какого-либо текста управля­ющая система насыщается определенной информацией о типах ситуации и текста, целях читающего, слушающего или пишущего/го­ворящего, схематической суперструктурой и макроструктурами (ос­новное содержание, суть темы) текста или планами его порождения. Управляющая система контролирует обработку в кратковременной памяти, активирует и актуализирует необходимое эпизодическое и более общее семантическое знание, обеспечивает взаимодействие информации высших и низших уровней в долговременной памяти и т. д. Управляющая система гарантирует приведение в действие всех стратегий, направленных на производство информации, то есть создание семантических (а также прагматических и прочих интерак­тивных и контекстуальных) представлений, согласованных с основ­ными целями понимания. Управляющая система объединяет всю информацию, которая необходима для переработки в кратковремен­ной памяти, но в которой и не нуждается и не имеет возможности хранить на каждом этапе кратковременная буферная память. Ис­пользуя при моделировании памяти аналогию с отсеками, мы полагаем, что управляющая система локализована в эпизодической памяти (если не считать, что существует более или менее отдельная управляющая память), и поэтому имеющаяся в ней информация

доступна как для кратковременной, так и для долговременной памяти. В гл. 10 различные функции хранилищ памяти будут рассмотрены более подробно, но в целом мы считаем, что действие стратегий осуществляется под общим контролем управляющей системы.

Наконец, к решающим свойствам модели относится использова­ние больших объемов знания, во-первых, эпизодического, а во-вторых, более общего и абстрактного знания, представленного в семантической памяти. Полагаем, что быстрый доступ и эффектив­ный поиск жизненно важен для стратегического понимания связного текста; такой эффективный поиск возможен только при условии хорошо организованного знания, например в соответствии со схем­ным (или схематическим) принципом, выдвинутым в теории искус­ственного интеллекта и в психологических исследованиях последних лет. Но, как уже говорилось, мы не описываем здесь полностью формат для представления знаний. Полагаем, что могут быть различные формы его организации, но эти формы должны быть более гибкими, а не такими жесткими, как фреймы и сценарии. Со своей стороны мы уделяем особое внимание стратегиям использова­ния знания. Вместо более или менее сплошной активации всего имеющегося знания, нужного для понимания слова, предложения или конструкции с глобальной темой, имеет место, как мы полагаем, стратегическое использование знания, которое зависит от целей пользователя языка, объема знания, имеющегося в тексте и контек­сте, уровня переработки или степени связности, необходимых для понимания и являющихся критериями стратегического использова­ния знания, контролируемого управляющей системой. Все сказанное о знании относится и к любой другой подразумеваемой когнитивной информации, то есть к убеждениям, мнениям и установкам. И снова мы не можем представить конкретных моделей репрезентации, но, очевидно, что в большинстве случаев понимание связано с личными мнениями и оценками. Без этого вообще не могут быть установлены определенные виды локальной и глобальной связности, которые как раз предполагают личные мнения (например, о причинности) или оценки. Дальнейшее изучение проблем когнитивной обработки текста должно учитывать роль этих видов ,,горячего познания" (Abelson, 1979; Carbonell, 1978; van Dijk, 1982": Wegman, 1981).

На основе рассмотренных общих свойств модели обратимся к другим ее компонентам.

1.3.2. Пропозиционные стратегии. На первом этапе работы нашей семантической модели происходит стратегическое конструирование пропозиций. Разумеется, этот этап предполагает поверхностное структурное декодирование фонетических или графических цепочек, отождествление фонем/букв и конструирование морфем, но эти чисто поверхностные стратегии мы описывать не будем. Достаточно подчеркнуть, что распознавание слов основывается на лежащей в основе семантической интерпретации, порождающей ожидания о

возможных значениях и, следовательно, возможных классах слов и общей синтаксической структуре предложения.

Таким образом, пропозиции конструируются в нашей модели на основе значений слов, активированных в семантической памяти, и синтаксических структур предложений. Считаем, что в принципе должно быть одно-однозначное отношение между пропозициями и простыми предложениями: одно простое предложение (clause) выра­жает одну пропозицию. Но это значит, что наши пропозиции должны быть сложными, такими, как обычные модели в логике и философии. Лексические значения соответствуют, как правило, так называемым атомарным пропозициям. [...]

Итак, мы считаем, что атомарные пропозиции организованы в Пропозиционные схемы при помощи структурных отношений или функций. Схема является стратегической единицей: она обеспечива­ет быстрый анализ поверхностных структур и выстраивание относи­тельно простой и жесткой семантической конфигурации. Так, суще­ствительному или местоимению в функции грамматического подле­жащего, обозначающему лицо, стратегически приписывается в схеме позиция агенса, даже до завершения анализа остальной части предложения.

Точно так же сложные предложения анализируются как сложные Пропозиционные схемы, в пределах которых может происходить координация и взаимное объединение пропозиций в соответствующие функциональные категории. И в этом случае поверхностное упорядо­чение и иерархия простых предложений служат стратегическими показателями первичной организации этих сложных пропозиционных схем, хотя другая семантическая информация, имеющаяся, напри­мер, в предыдущих предложениях или во всей макроструктуре, может повлиять на окончательное установление структуры семанти­ческого представления предложения.

1.3.3. Стратегии локальной когерентности (связности). Если боль­шинство психолингвистических моделей языкового понимания, не выходящих за рамки предложения, здесь и останавливаются, в нашей модели когнитивной обработки текста в качестве следующей задачи является установление значимых связей между предложени­ями текста. Ряд этих стратегий мы объединяем под общим названи­ем стратегий локальной когерентности (связности), то есть мы считаем, что основной задачей понимания на данном этапе является конструирование локальной связности. Основное абстрактное усло­вие локальной связности состоит в том, что сложные пропозиции обозначают факты некоторого возможного мира (van Dijk, 1977a). Следовательно, стратегическое установление локальной когерентно­сти в когнитивной модели требует, чтобы пользователь языка по возможности эффективно проводил поиск потенциальных связей между фактами, обозначенными пропозициями. Часто соотнесенные таким образом факты обозначают тождественные референты: инди­видуальные объекты или лица. Поэтому одной из возможных стратегий является поиск аргументов пропозиции, которые находятся в отношении кореферентности с одним из аргументов предыдущей пропозиции. В нашей предыдущей работе эта стратегия рассматрива­лась как стратегия повторения аргументов (Kintsch, 1974; Kintsch & van Dijk, 1978). Но это только один из возможных аспектов более сложной стратегии локальной связности, которая требует, чтобы были связаны все пропозиции и все факты. Установление общей связи между пропозициями происходит на основе линейного упорядочения предложений, эксплицитных связок и знания, храня­щегося в долговременной памяти.

Установление локальной связности происходит в кратковремен­ной памяти под общим контролем управляющей системы и, следова­тельно, в рамках макропропозиции. В нашей прежней модели понимания текста (Kintsch & Dijk, 1978) мы исходили из того, что оно происходит после полной обработки всех предложений. Теперь же, при разработке стратегической модели мы считаем вероятным, что пользователи языка стремятся к установлению связности как можно скорее, не ожидая завершения предложения или фразы. Например, они сразу пытаются связать с помощью кореференции первую же именную группу и лежащие в ее основе понятия (атомарные пропозиции) с соответствующими понятиями предшествующей пропозиции; это делается на основе информации о функциональной структуре, предшествующей пропозиции и на осно­ве тема-рематической структуры в последующих предложениях (Givon, 1979b) или же на предполагаемой роли понятия в обрабаты­ваемом предложении.

1.3.4. Макростратегии. Центральный компонент модели состоит из множества макростратегий. С помощью этих стратегий образуют­ся макропропозиции, имеющие ту же структуру, что и предшеству­ющие пропозиции. В свою очередь таким же стратегическим способом макропропозиции могут связываться в последовательности. Более того, используя релевантные стратегии вывода повторно, мы можем получить несколько уровней макропропозиций, в совокупно­сти образующих макроструктуру текста. Это теоретическое поня­тие применяется для обозначения того, что обычно называется сутью, общим содержанием, темой или топиком текста.

По контрасту с абстрактными макроправилами, установленными в наших прежних работах (van Dijk, 1977a, 1980b; Kintsch & van Dijk, 1978), макростратегии отличаются гибкостью и имеют эвристи­ческий характер. Языковому пользователю нет необходимости дожи­даться конца абзаца, главы или целого текста, чтобы понять, о чем идет речь в тексте или в его фрагменте. Другими словами, вполне вероятно, что пользователь языка может догадаться о теме текста уже после минимума текстовой информации из первых пропозиций. Догадку может подтвердить самая различная информация: заглавие, тематические слова, тематические первые предложения, знание о вытекающих глобальных событиях или действиях и информация из контекста. Мы вновь видим, что целесообразная стратегия способна оперировать самыми различными видами информации, каждый из которых в отдельности может быть и недостаточен для образования релевантных гипотетических суждений.

1.3.5. Схематические стратегии. Во многих типах дискурса прояв­ляется традиционная, культурно-обусловленная схематическая структура—одна из высших форм, организующая макропропозиции (глобальное содержание текста). Так, рассказам обычно приписыва­ется нарративная схема, состоящая из иерархической структуры таких традиционных категорий, как Завязка, Кульминация и Развяз­ка. Свои схемы имеют доказательства и отчеты о психологических исследованиях. Мы называем эти схемы суперструктурами текста, так как термин ,,схема" имеет, с нашей точки зрения, слишком общий и расплывчатый характер. Суперструктура обеспечивает обобщенный синтаксис глобального значения и макроструктуры текста.

Пользователи языка управляют суперструктурами стратегиче­ским путем. Они пытаются активировать релевантную суперструкту­ру из семантической памяти сразу же после появления в тексте или контексте первого стимула. Начиная с этого момента, схема может быть использована как мощное средство переработки по принципу ,,сверху вниз" для приписывания релевантных категорий суперструк­туры (глобальных функций) каждой макропропозиции—или последо­вательности макропропозиций—и в то же время обеспечивать некоторые общие ограничения на возможные локальные и глобаль­ные значения текстовой базы.

1.3.6. Продукционные стратегии. Хотя наша модель направлена, главным образом, на понимание текста, все же полная модель когнитивной обработки текста должна включать в себя и продукци­онный компонент. В абстрактной теории текста не имеет значения, как выделены структуры—с помощью анализа или синтеза, пос­кольку правила могут быть сформулированы двумя способами: как соответствия между семантическими представлениями и поверхно­стными структурами и как их упорядочение. Однако в когнитивной модели и в особенности в стратегической модели мы не можем просто направить процесс отображения в обратную сторону. В каждый момент понимания продукционного процесса у слушающего и гово­рящего есть доступ к различного рода информации, так что релевантные стратегии тоже весьма неодинаковы. Это значит, что читатель или слушатель должен каким-то сложным способом пред­ставить себе тему дискурса, в то время как говорящий в большин­стве случаев, за исключением некоторых форм спонтанного разгово­ра, уже знает тему продуцируемого текста.

Следовательно, главной задачей говорящего является построение такой макроструктуры, как семантический план текста, состоящий из элементов общего знания и в особенности из элементов ситуаци­онной модели (включая модель слушающего и его знания, мотива­ции, прошлые действия и намерения—и коммуникативный кон­текст).

После создания макроплана следующей важной задачей является стратегическое управление текстовой базой на локальном и линейном уровне; при этом производится выбор между эксплицитной и имплицитной информацией, устанавливается и соответствующим образом отмечается локальная связность и, наконец, формулируют­ся поверхностные структуры с различными семантическими, прагма­тическими и контекстуальными данными. В соответствии с характе­ром стратегии понимания следует полагать, что образования локаль­ной пропозиции и формулировки локальной поверхностной структу­ры не происходит после образования полных семантических макро­структур или локальных пропозиций соответственно. Говорящие, по-видимому, начинают формулировать предложения до построения полной семантической репрезентации предложения; то же самое происходит на более глобальном уровне, так что частично или ранее сформированные макроструктуры могут быть изменены ввиду ло­кальных информационных ограничений. В особенности это относит­ся к разговору и к тем видам монолога, в которых используется контекстуальная обратная связь со слушателями или параллельное восприятие происходящих событий или действий.

К настоящему времени мы знаем очень мало о конкретных продукционных стратегиях. Хотя эти операции и их упорядочение отличаются от тех, которые используются в процессе понимания, все же вряд ли пользователи языка располагают совершенно различными и независимыми системами стратегий. Это не согласует­ся и с нашим основным положением, которое сводится к тому, что понимание—это не просто пассивный анализ, а конструктивный-процесс. Так, важная роль переработки по принципу ,,сверху—вниз" в процессе понимания предполагает частичное планирование (или ожидание) структур и значений предложений и целых текстов.

1.3.7. Другие стратегии. Рассмотренные основные типы стратегий понимания текста, разумеется, не исчерпывают всех возможных стратегий. И в процессах порождения, и при понимании текста действует ряд стилистических стратегий. Они дают возможность пользователям языка производить выбор между альтернативными способами выражения примерно одного и того же значения; выбор осуществляется с учетом типа текста и контекстуальной информации (тип ситуации, уровень неформальности общения, типы участников и характер общих целей). Пользователь языка должен стремиться к установлению некоторой формы стилистической связности, отбирая или интерпретируя слова определенного регистра и показатели определенной личной или социальной ситуации. Для слушателя это означает, в частности, стратегическое использование стилистических маркеров для определения различных свойств говорящего или социального контекста, таких, как гнев, любовь, стремление к сотрудничеству или проявлению власти, классовая принадлежность и другая информация, жизненно необходимая для успешного общения (Sandell, 1977).

Кроме того, можно выделить риторические стратегии (напри­мер, фигуры речи). Если основная функция стилистической вариан­тности—это указание на связи между текстом и личностным или социальным контекстом, то риторические структуры используются для повышения эффективности дискурса и коммуникации. Следова­тельно, они являются стратегическими по определению, так как используются исключительно в целях вербальной коммуникации, а именно понимания, восприятия дискурса и успешности речевого акта.

Сами по себе они не ведут к построению семантического представления, но помогают этому процессу. Фигуры речи могут привлекать внимание к важным понятиям, выступать в качестве стимулов локальной и глобальной связности, способствовать прием­лемым прагматическим интерпретациям (например, обещание, а не угроза) и придавать элементам семантического представления струк­турную организованность, что облегчает поиск.

Параллельно с собственно вербальной коммуникацией пользова­тели языка стратегически перерабатывают невербальную информа­цию: жесты, мимику, позы и т. д. Хотя сама по себе она редко ведет непосредственно к семантическим представлениям (например, ,,раз­гневанное лицо" означает, что ,,говорящий в гневе"), но в целом способствует стратегиям понимания и производства текста. Жесты и выражения лица указывают на то, какой из речевых актов использу­ется, какие семантические импликации должны быть выведены из локальных пропозиций; они могут указывать и на референтов дейктических выражений (см. Marslen-Wilson, Levy & Tyier, 1982) и на то, какие понятия требуют специального внимания и могут быть маркерами возможных макроструктур. Таким образом, в невербальной коммуникации содержится информация, существенная для всех стратегий, которые будут рассмотрены в книге и для стратегий коммуникации вообще. (Goffman, 1967, 1969; Kendon, Harris & Key, 1975; Kendon, 1981; Scherer & Ekman, 1982).

Упомянутые стратегии играют особенно важную роль в диалого­вых типах дискурса, например в повседневных разговорах. Поэтому как на текстуальном, так и на паратекстуальном (невербальном) уровне есть целый ряд стратегий разговора (конверсационных стратегий), в которых используются социальные и коммуникативные функции дискурсивных единиц: речевых актов или пропозиций. Система очередности в разговоре, сформулированная обычно в виде правил, в когнитивной модели должна быть переформулирована в терминах соответствующих стратегий участников применительно к распределению и присвоению роли говорящего. Кроме информации, содержащейся в данном высказывании, о пограничных синтаксиче­ских сигналах или семантическом завершении (closure) сложных пропозиций, эти стратегии поочередного участия в разговоре осно­вываются на такой невербальной информации, как направление взгляда, жесты, паузы или сопутствующие действия участников коммуникации в сочетании с более общими социальными характери­стиками этих участников и спецификой контекста (кто имеет (171) право—и силу—участвовать или вступать в разговор? См. S u el-now, 1972; Sacks, Schegloff & Jefferson, 1974; Schenkein, 1978; Franck, 1980).

Стилистические, риторические, невербальные, конверсационные или другие коммуникативные стратегии, лишь упомянутые здесь, не могут быть рассмотрены в книге. Очевидно, однако, что во многих случаях они действуют параллельно с обсуждаемыми нами стратеги­ями, повышая, в частности, эффективность семантической интерпре­тации. Например, благодаря устранению неоднозначности или под­черкиванию личных мотиваций и намерений говорящих, они помога­ют установлению функции дискурса в рамках коммуникативного контекста или адекватного порождения и понимания речевых актов. Исследования же невербальной коммуникации и разговора следует поэтому переформулировать с точки зрения стратегической когни­тивной модели, и тогда то, что было проанализировано структурны­ми методами или с помощью интерактивных стратегий, может получить солидную когнитивную основу.

1.4. Заключение

В этой главе были описаны междисциплинарные подходы, а также основные положения нашей модели. Она очерчивает макро­структуру всей книги, а именно различные компоненты стратегиче­ского подхода к переработке дискурса. Однако в ней подчеркивает­ся, что в настоящее время модель не в состоянии обеспечивать анализ поверхностной структуры и давать полное представление знаний. Кроме того, в ней указаны различные способы, с помощью которых модель может и должна быть расширена в будущем: это и роль мнений, оценок и отношений; характер и роль стилистических, риторических, конверсационных и коммуникативных стратегий; в целом же предусматривается включение данной модели в более общую модель стратегической вербальной коммуникации в социаль­ном контексте. С другой стороны, мы указывали на то, что у такой социальной модели должна быть в то же время когнитивная основа, которая обеспечивается репрезентацией социальных контекстов, ситуаций, участников коммуникации и интерактивных процессов. И действительно, стратегии семантической интерпретации дискурса могут быть включены в дальнейшие теоретические разработки понимания, планирования и участия в процессе коммуникации. Если в настоящее время существует некоторый разрыв между лингвисти­ческой теорией языка и дискурса и теорией социальной коммуника­ции, то наша когнитивная модель обеспечивает между этими двумя теориями потенциальную связь. Поскольку мы переводим абстрак­тные текстуальные структуры в более конкретные, интерактивные и когнитивные процессы стратегического характера и одновременно проделываем то же самое с абстрактными структурами коммуника­ции и социальных ситуаций, то тем самым мы получаем возможность комплексного объединения этих элементов в модели дискурсивной коммуникации. Разумеется, выполнение этой программы является нетривиальной задачей, важнейшей целью будущих исследований в области междисциплинарной когнитивной науки.


  1   2   3

Похожие:

Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconМетодика формирования умений продуцирования связного высказывания на основе интегративной модели анализа лирического текста у учащихся 6 класса общеобразовательной школы 13. 00. 02 теория и методика обучения и воспитания (русский язык)
Методика формирования умений продуцирования связного высказывания на основе интегративной модели анализа лирического текста у учащихся...
Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconУрок развития речи по картине А. А. Рылова «Полевая рябинка»
На основе текста В. Солоухина (упр. 176) отобрать языковые средства для создания связного текста
Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconПрименение генетических алгоритмов для получения логически связного машинного перевода текста

Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconКомпьютерная грамматика русского языка
Анализ текста естественным образом разбивается на три этапа: анализ отдельного слова, анализ предложения и анализ связного текста....
Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconРазработка урока "Сочинение по картине В. М. Васнецова "
Цели: формировать умение составлять художественное описание; научить читать картину, выделять микротемы в описании, выбирать точные...
Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconПлан-конспект урока «Составное глагольное сказуемое» (Тема урока) фио (полностью) Сорокина Марина Александровна
Формы работы учащихся: эвристическая беседа, составление связного текста на лингвистическую тему, работа с интерактивной доской,...
Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconКонспект фронтального коррекционного логопедического занятия с обучающимися 6-7 классов
Закрепление навыка работы с текстом через определение частей текста, типа текста, нахождение в тексте заданного предложения, через...
Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconОт модели реферата к модели понимания текста
Причем не развернутого, информативного, а сжатого, индикативного и лишь научных текстов
Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconЛ. С. Выготский о чтении текста. Психолингвистическая теория понимания текста
Предмет и объект психолингвистики. Психолингвистика и психология. Психолингвистика и языкознание
Т. А. ван Дейк и В. Кинч стратегии понимания связного текста глава I. К созданию модели стратегической обработки связного текста исследование iconПонимание и интерпретация в предпереводческом анализе текста
Данная статья имеет целью дать определение предпереводческого анализа текста путем исследования понятий понимания и интерпретации,...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org