Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца



Скачать 11.75 Mb.
страница59/70
Дата11.07.2014
Размер11.75 Mb.
ТипДокументы
1   ...   55   56   57   58   59   60   61   62   ...   70

вырядили в оранжевый дамасский шелк, других - в белый; их было по восьми на

каждой стороне, и играли они на самых разнообразных и презабавных

инструментах, достигших отличной сыгранности, необычайно приятных для слуха,

менявших по ходу бала тон, темп и такт, чему нельзя было не подивиться,

особливо приняв в соображение многоразличие движений: ходы, прыжки, скачки,

повороты, увертки, ловушки, отступления и внезапные нападения.

Но, по-моему, еще сильнее действовали на воображение сами участники

бала: они так быстро улавливали звучание, соответствовавшее их наступлениям

и отступлениям, что едва лишь музыканты переходили на другой тон, как они

уже занимали надлежащие места - нужды нет, что предшествовавшая фигура танца

была совсем иного рода. Правила были здесь таковы: нимфы, занимающие

передние ряды и начинающие бой, наступают на неприятеля прямо вперед, с

квадрата на квадрат, ва исключением первого хода, когда им дозволяется

пройти два квадрата; в отличие от остальных фигур нимфы никогда не

отступают. Если какой-нибудь из них посчастливится дойти до того ряда, с

которого начинал игру король-неприятель, то свой король венчает ее венцом

королевы, и с этой минуты она уже двигается как королева, пользуясь всеми ее

преимуществами, берут же нимфы своих неприятелей только по диагонали, вкось,

и только вперед. Нимфам и никому другому не дозволяется, однако ж, в погоне

за неприятелем оставлять своего короля без прикрытия и под ударом. Короли

ходят и берут неприятелей вокруг себя во всех направлениях, но переходят

лишь на один квадрат - с белого на соседний желтый и наоборот, - за

исключением первого хода; в том случае, если их ряд свободен от всех других

фигур, кроме стражей, короли имеют право поставить стража на свое место, а

сами становятся рядом под защиту стража. Королевы ходят и берут гораздо

свободнее, чем все остальные фигуры, то есть всюду, на все лады и

по-всякому: и по прямой линии, как угодно далеко, лишь бы только эта линия

не была занята своими, и таким же образом по диагонали своего цвета. Лучники

ходят и вперед и назад, и далеко и близко. Цвета своей диагонали они никогда

не меняют. Рыцари (ходят и берут глаголем: они проходят через один квадрат

по прямой линии, даже если он занят своими или же неприятелями, а затем на

втором квадрате поворачивают направо или же налево, меняя цвет, и этот их

прыжок чрезвычайно опасен для враждебной партии и требует с ее стороны

особой бдительности, ибо рыцари никогда не берут врага в лоб. Стражи ходят и

берут только по прямой - вправо и влево, вперед и назад, как и короли, но в

отличие от королей они могут заходить как угодно далеко, если только линия

свободна.

Конечная цель обеих сторон состояла в том, чтобы осадить и запереть

короля враждебной партии, лишив его возможности куда бы то ни было

ускользнуть. Когда короля запирали, он уже не мог спастись бегством и не

получал помощи от своих - тогда бой прекращался, и осажденный король

проигрывал. Но чтобы уберечь его от такой напасти, все его соратники и

соратницы готовы были жертвовать собой ради него, и под звуки музыки золотые

и серебряные на любых полях брали друг друга в плен. Когда кто-нибудь брал в

плен неприятеля, то отвешивал ему поклон, слегка похлопывал его по правой

руке, удалял с поля и становился на его место. Если же под ударом находился

король, то враждебная партия не имела права брать его в плен; было строжайше

поведено, чтобы всякий, кто поставит его под удар или же сам на него

нападет, низко ему поклонился и предупредил об опасности словами: "Храни вас

господь!" - дабы слуги короля могли защитить его и прикрыть или же он сам

мог переменить место, если, на его беду, ему ничем больше помочь нельзя. Как

бы то ни было, враждебная партия не брала короля в плен, но, опустившись

перед ним на левое колено, говорила ему: "Добрый день!" И на этом турнир

оканчивался.
ГЛАВА XXV

О том, как тридцать два участника бала сражаются


Как скоро обе стороны заняли свои места, музыканты заиграли

воинственный и довольно грозный марш, как бы призывавший к атаке. Тут обе

партии встрепенулись и в ожидании той минуты, когда они столкнутся с

противником за пределами своего ратного стана, изготовились к бою. Музыканты

серебряных внезапно смолкли, продолжали звучать лишь инструменты золотых, из

чего мы заключили, что начнут атаку золотые, и так оно и случилось на самом

деле, ибо вскоре музыканты заиграли другую мелодию, и тут мы увидели, что

нимфа, стоявшая перед королевой, повернулась налево кругом к королю, как бы

испрашивая у него дозволения вступить в бой, а затем поклонилась всей своей

партии. Далее она с весьма скромным видом переступила два квадрата и сделала

реверанс враждебной партии, которую она собиралась атаковать. Тут золотые

музыканты стихли, и заиграли серебряные. Не излишним почитаю заметить, что

поклонилась нимфа своему королю и всей своей партии в знак того, чтобы и они

не бездействовали; те в свою очередь, повернувшись налево кругом,

поклонились ей, за исключением королевы, которая повернулась к своему королю

направо, и порядок этот соблюдался всеми участниками: во все продолжение

бала и та и другая сторона кланялись именно так.

Под музыку серебряных музыкантов выступила серебряная нимфа, - та, что

стояла перед своей королевой, - она грациозна поклонилась своему королю и

всей своей партии, а те, подобно золотым, в свою очередь поклонились ей, но

только они поворачивались направо, а королева к своему королю - налево;

серебряная нимфа переступила также два квадрата и, сделав реверанс своей

противнице, очутилась как раз напротив нее, совсем вплотную, - казалось, обе

они вот-вот вступят в бой, однако ж нимфы имеют право бить только вкось.

Подруги последовали их примеру; как золотые, так равно и серебряные стали

наступать клиньями и сделали вид, что завязывают бой, то есть золотая нимфа,

вышедшая на поле первою, ударила по руке нимфу серебряную, стоявшую слева

наискось от нее, тем самым вывела ее из строя и заняла ее место; немного

погодя, однако ж, при новой мелодии ее самое ударил серебряный лучник. Тогда

лучника стала теснить еще одна золотая нимфа; тут вышел на поле серебряный

рыцарь, а золотая королева стала впереди своего короля.

Вслед за тем серебряный король, опасаясь нападения со стороны золотой

королевы, переменил позицию и занял место своего правого стража, которое,

как видно, представлялось ему отлично укрепленным и хорошо защищенным.

Два рыцаря, стоявшие с левой стороны, как золотой, так равно и

серебряный, пошли и взяли в плен несколько нимф из вражеского стана, так как

те не имели возможности отступить; особенно отличился при этом рыцарь

золотой, - в пленении нимф он видел главную свою задачу. Серебряный рыцарь

замыслил более важное дело: скрывая истинные свои намерения, он в ряде

случаев не брал золотых нимф, а двигался дальше и в конце концов, очутившись

прямо перед своими врагами, поклонился золотому королю и сказал: "Храни вас

господь!" Это было как бы предупреждением, что золотым надлежит помочь

своему королю, и тут все они содрогнулись, - поспешить на помощь своему

королю им ничего не стоило, но, спасая короля, они безвозвратно теряли

правого своего стража. Тоща золотой король отступил налево, а серебряный

рыцарь взял в плен золотого стража, что явилось великим уроном для золотых.

Золотые порешили, однако ж, отомстить и окружили рыцаря, так что он не мог

ни бежать, ни вырваться из их рун; он прилагал все усилия, чтобы уйти; его

сподвижники пускались на всякие хитрости, чтобы его защитить, и все же в

конце концов золотая королева его взяла.

Лишившись одной из главных своих опор, золотые собираются с силами и

пытаются во что бы то ни стало отомстить неприятелю; они не выказывают при

этом должной осмотрительности, однако ж немалый наносят урон вражескому

войску. Серебряные для отвода глаз и в ожидании реванша дарят золотой

королеве одну из своих нимф, тем самым создавая для нее ловушку, так что

после взятия нимфы лучник чуть было не взял в плен королеву. Золотой рыцарь

замышляет захват серебряного короля и королевы и говорит им: "Добрый день!"

Их спасает серебряный лучник; лучника берет золотая нимфа, а ее в свою

очередь берет нимфа серебряная. Бой все жарче и жарче. Устремляются на

помощь стражи. Все смешалось в грозной схватке. Энио {1} пока еще

колеблется. Серебряные уже не раз добирались до королевской позиции, но

всякий раз их отбрасывали. Вместе с другими совершает великие подвиги и

золотая королева: одним ходом она берет серебряного лучника и обходным

маневром - стража. Тогда серебряная королева с неменьшей отвагой

устремляется вперед и захватывает в плен последнего золотого стража и

нескольких нимф.

Долго бьются обе королевы, то стараясь захватить друг друга врасплох,

то спасти самих себя и уберечь королей. В конце концов золотая королева

берет серебряную, но тут ее самое неожиданно берет в плен серебряный лучник.

После этого у золотого короля остаются всего лишь три нимфы, лучник и страж,

а у серебряного - три нимфы и правый рыцарь, в связи с чем обе партии ведут

теперь сражение осторожнее и не столь стремительно.

Оба короля, как видно, огорчены потерей возлюбленных королев своих, и

все их умение и все их старания направлены теперь к тому, чтобы получить

новых из числа своих нимф, возвести их в королевское достоинство, вступить с

ними в новый брак и полюбить их всем сердцем; они дают им твердое обещание

взять их в жены, если только те сумеют дойти до последнего ряда, откуда

начинал игру король враждебной партии. Золотые нимфы первыми двигаются

вперед, одна из них становится королевой, на нее возлагают корону и облачают

в новый наряд.

Серебряные нимфы также выступают вперед, еще один ряд - и одна из них

станет королевой, но за ней все время следил страж, и вот она остановилась.

Новая королева по восшествии на престол желает выказать силу, храбрость

и воинственность. Она совершает на поле сражения геройские подвиги. Между

тем серебряный рыцарь берет золотого стража, охранявшего границу; благодаря

этому и у серебряных есть теперь своя королева, и она, вступив на престол,

также хочет показать свою доблесть. Бой возгорается с новой силой. Обе

стороны пускаются на всевозможные хитрости, предпринимают одну атаку за

другой, создают одну угрозу за другой; наконец серебряная королева

прокрадывается к позиции золотого короля и говорит: "Храни вас господь!"

Помочь ему может только новая королева. Она, не задумываясь, бросается его

спасать. Тогда серебряный рыцарь, до сих пор действовавший во всех

направлениях, спешит к своей королеве, и они вдвоем ставят золотого короля в

такое ужасное положение, что для своего спасения он принужден пожертвовать

своею королевой. Все же ему удается взять серебряного рыцаря. А золотой

лучник вместе с двумя оставшимися нимфами изо всех сил стараются защитить

своего короля, однако ж в конце концов их всех берут и выводят из строя, и

золотой король остается один. Тут вся партия серебряных низко кланяется ему

и говорит: "Добрый день!" - ибо победа остается за серебряным королем. При

этих словах обе партии музыкантов играют нечто вроде победного марша. И

кончился первый бал до того весело, такими изящными телодвижениями,

исполненными такого благородства и столь очаровательной приятности, что все

мы возликовали духом и пришли в восторг, и не без основания казалось нам,

будто мы восхищены до крайних пределов блаженства олимпийского неба и

вкушаем от наивысших наслаждений.

По окончании первого турнира обе партли вернулись на исходные позиции и

снова повели сражение, как и в первый раз, но только музыка играла теперь на

полтакта быстрее, да и весь ход сражения был теперь совершенно иной. Так,

например, я увидел, что золотая королева, как бы возмущенная поражением

своего войска и воодушевляемая звуками музыки, одною из первых вместе с

лучником и рыцарем вступила на поле боя и чуть было не захватила серебряного

короля прямо на его стоянке, хотя его и защищали офицеры. Видя, однако ж,

что замысел ее раскрыт, она врезалась в расположение вражеского войска и

сбила столько серебряных нимф и офицеров, что жалость брала на все это

смотреть. Можно было подумать, что это новоявленная амазонка Пенфесилея

свирепствует в стане греков; избиение это длилось, однако ж, недолго, ибо

серебряные, втайне ужасаясь гибели своих людей, но тщательно свою скорбь

скрывая, устроили золотой королеве засаду, и странствующий рыцарь при

содействии лучника, угрожавшего ей из дальнего угла, взял ее в плен и вывел

из строя. Операция была совершена быстро. Вперед золотая королева будет

осторожнее, будет держаться поближе к своему королю, так далеко заходить не

станет, в случае же надобности выступит в поход с более надежной свитой.

Победа, как и в прошлый раз, досталась серебряным.

Так же точно обе партии построились для третьего, и последнего, бала,

но только мне показалось, что лица у всех стали еще веселее, а взгляды

смелее. Музыка теперь играла - более чем на квинту быстрее - какие-то

воинственные мелодии во фригийском ладу, изобретенном некогда Марсием. Все

завертелись и вступили в презабавный бой, и бой этот отличался теперь такой

стремительностью, что за один такт участники успевали сделать по четыре хода

с вышеописанными приличествующими случаю кругообразными поклонами, ходы же

представляли собой прыжки, скачки и балансирование, как при ходьбе по

канату, причем все эти движения мгновенно сменялись одно другим. Видя же,

как, сделав поклон, они кружились на одной ноге, мы невольно сравнивали их о

волчками, которые детвора подгоняет кнутиками и которые так быстро вертятся,

что их движение можно принять за состояние покоя, - они представляются

застывшими, неподвижными, как бы уснувшими, и если остановить взгляд на

какой-нибудь цветовой точке, то она покажется нам не точкой, но непрерывной

линией, как верно заметил, трактуя о высоких материях, Николай Кузанский.

Рукоплескания, беспрестанно раздававшиеся и с той и с другой стороны,

сливались с возгласами одобрения. Суровый Катон, агеластичный наш праотец

Красе, человеконенавистник Тимон Афинский, Гераклит, презиравший смех, это

неотъемлемое свойство человеческой природы, и те утратили бы свою

степенность при звуках этой подмывающей музыки и при виде юношей, королев и

нимф, стремительно и бесконечно разнообразно двигавшихся и передвигавшихся,

подпрыгивавших, носившихся, скакавших и кружившихся так ловко, что никто

никому не мешал. Чем меньше оставалось бойцов на поле сражения, тем

любопытнее было следить за хитростями и подвохами, с помощью коих они друг

друга подлавливали, как им подсказывала музыка. Я вам больше скажу: если

сверхъестественное это зрелище приводило в смятение наши чувства, поражало

наши умы и потрясало все наше существо, то еще сильнее волновали и ужасали

наши сердца звуки музыки, и теперь мне уже не казалось невероятным, что

Исмений, сидя за одним столом с Александром Великим и разделяя с ним мирную

трапезу, подвигнул его под влиянием подобных же модуляций вскочить из-за

стола и взяться за оружие. В третьем турнире победил золотой король.

Во время танцев королева незаметно исчезла, и больше мы ее не видели.

Прислужники Гебера провели нас к нему и во исполнение приказа королевы

занесли нас в списки. Засим, достигнув гавани Матеотехнии, мы, дабы не

упустить попутного ветра, поспешили сесть на корабль, а иначе мы бы его

прождали до конца третьей фазы луны.
ГЛАВА XXVI

О том, как мы высадились на острове Годосе {1}, где дороги ходят


Два дня спустя взору нашему представился остров Годос, и там мы увидели

вещь достопримечательную. Если верна мысль Аристотеля, утверждавшего, что

отличительной особенностью существа одушевленного является способность само-

произвольно двигаться, то дороги на этом острове - существа одушевленные. В

самом деле, дороги там ходят, как живые, и есть среди них дороги блуждающие,

вроде планет, дороги проходящие, дороги скрещивающиеся, дороги

пересекающиеся. Я заметил, что путешественники часто задают местным жителям

вопрос: "Куда _идет_ эта дорога? А вон та?" А им отвечают: "К такому-то

приходу, к такому-то городу, к такой-то реке". И путники, избрав нужную им

дорогу, без особых трудов и усилий прибывают к месту своего назначения, -

все равно что у нас сесть в лодку в Лионе и доехать по Роне до Авиньона или

же Арля. Всем известно, однако ж, что нет на свете ничего совершенного и

нигде нет полного блаженства, а потому и здесь, как мы узнали, существует

порода людей, подкарауливающих дороги и трамбующих мостовые, и бедные дороги

боятся их и избегают, как разбойников. Люди эти подкарауливают идущие дороги

и ловят их, как волков, арканом или же, как бекасов, сетями. На моих глазах

одного из таких людей задержало правосудие за то, что он ошибочно, вопреки

здравому смыслу, избрал путь школьника, то есть самый длинный, а другой,

наоборот, похвалялся, что избрал путь самый короткий, то есть путь войны, и

что благодаря столь удачному выбору он первый достигнул своей цели.

Карпалим по этому поводу заметил Эпистемону, что однажды он видел, как

тот мочился у забора и его, мол, теперь не удивляет, что Эпистемон всегда

первый является на утренний прием к доброму Пантагрюэлю, ибо у него, мол,

кратчайший и нимало не изъезженный.

Я узнал на этом острове Буржскую большую дорогу, заметил, что ходит она

черепашьим шагом {2}, и обратил внимание, как она бросилась бежать, завидев

возчиков, - она боялась, что возчики станут топтать ее копытами лошадей и

переедут телегами, подобно тому как Туллия переехала колесницей отца своего,

Сервия Туллия, шестого царя римского.

Еще я там признал старую дорогу из Перонны в Сен-Кантен, и она

показалась мне с виду вполне благопристойной.

Узнал я там добрую старую Ферратскую дорогу, идущую среди скал и

взбирающуюся на гору в виде большущего медведя. Издали взглянув на этот

путь, я невольно подумал, что так именно изображают святого Иеронима, если

только льва заменить медведем: путь этот такой же точно дряхлый, и такая же

у него длинная белая всклокоченная борода - то были ледники; на нем висели

крупные, топорной работы, сосновые четки, и он словно бы полз на коленях, но

не стоял и отнюдь не лежал, и бил себя в грудь большими острыми камнями. Он

вызывал у нас смешанное чувство страха и жалости. Нас отозвал в сторону

местный бакалавр и, показав гладкую белую и кое-где застеленную соломой

дорогу, сказал:

- Теперь вы уже не станете опровергать мнение Фалеса Милетского,

полагавшего, что вода есть начало всего, а также изречение Гомера,

утверждавшего, что все берет начало в океане. Вот эта самая дорога вышла из

воды и в воду же возвратится: два месяца назад здесь плавали в лодке, а

сейчас по ней ездят на телегах.

- Нашли чем удивить! - молвил Пантагрюэль. - В наших краях ежегодно

бывает по пятисот подобных превращений, а иногда и еще больше.

Затем, приглядевшись к побежке движущихся этих дорог, он высказал

предположение, что Филолай и Аристарх создали свои философские системы не

где-либо еще, а именно на этом острове, Селевк {3} же именно здесь пришел к

заключению, что на самом деле вращается вокруг своих полюсов земля, а не

небо, хотя мы и склонны принимать за истину обратное: ведь, когда мы плывем

по Луаре, нам кажется, что деревья на берегу движутся, - между тем они

неподвижны, а это нас движет бег лодки.

Возвращаясь на корабли, мы увидели, что неподалеку от берега собираются

колесовать трех караульщиков дорог, которые сами попались в ловушку, и что

на медленном огне поджаривают одного преизрядного мерзавца, который, трамбуя

мостовую, сломал ей ребро; нам пояснили, что это дорога нильских запруд и

плотин.
ГЛABА XXVII

О том, как мы прошли Остров деревянных батманов, а равно и об ордене

братьев распевов


Затем мы пристали к Острову деревянных башмаков, которые к разряду

изящной обуви никак не относятся; со всем тем король этого острова, Бений

Третий, принял нас и обошелся с нами весьма радушно и после выпивки повел

осматривать новый монастырь, основанный, учрежденный и построенный им для

братьев распевов, - так назвал он этих монахов и тут же пояснил, что на

материке проживают смиренные служители и поклонники благосердной мадонны

{1}, _item_ {2} славные и досточтимые братья минориты, бемолыцики папских

булл, братья минимальные {3}, копченоселедочники, а также братья

осьмушечники, а уж короче имени, чем распевы, для монаха и придумать

невозможно {4}. Согласно установлениям и обнародованной грамоте Квинты,

которая находится с местными жителями в полной гармонии, они были одеты, как

кровельщики, с тою, однако же, разницей, что, например, у анжуйских

кровельщиков простеганы колени, а у этих животы были с набивкой, - надобно

заметить, что набивальщики животов здесь в большой чести. Гульфики они

носили в виде туфли, причем у каждого монаха было по два гульфика: один

спереди, другой сзади, и гульфичная эта двойственность будто бы

долженствовала олицетворять собою некие заветные и страшные тайны. На ногах

у них были башмаки, круглые, как водоемы, - в подражание обитателям

Песчаного моря; {5} ко всему прочему бороду они брили, подошвы на их обуви

были подбиты гвоздями, а дабы всем было ясно, что к Фортуне они равнодушны,

они брили и выщипывали у себя, точно свиную щетину, волосы на затылке, от

макушки и до самых лопаток. Спереди же, начиная от височных костей, волосы

росли у них безвозбранно. Так они противофортунили, делая вид, что нимало не

пекутся о благах земных. А дабы показать полное свое пренебрежение к

враждебной Фортуне, они еще носили, только не в руке, как она, а за поясом,

наподобие четок, острую бритву, которую они два раза в день и три раза в

ночь навостряли и натачивали.

К ногам каждого из них был прикреплен круглый шар, ибо, как известно,

таковой шар имеется у Фортуны под ногами. Капюшон подвязывался у них

спереди, а не сзади; таким образом, лиц их не было видно, и они могли

сколько угодно смеяться и над самой Фортуной, и над теми, кому пофортунило,

- точьв-точь как наши притворные, то бишь придворные, дамы, когда на них так

называемая "прячьхарю", или, по-вашему, полумаска, древние же именовали ее

"любовью", потому что любовь покрывает множество грехов. Что касается

затылка, то он у них был всегда открыт, как у нас лицо, а потому они могли

ходить как им вздумается: и животом вперед и задом вперед. Если они шли

задом вперед, то можно было подумать, что это их естественная походка:

1   ...   55   56   57   58   59   60   61   62   ...   70

Похожие:

Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconФрансуа Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль — II
Пантагрюэль, король Дипсодов, показанный в его доподлинном виде со всеми его ужасающими деяниями и подвигами
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconФрансуа Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль — I
Перед нами книга, составившая эпоху в истории французской общественной мысли и вошедшая в фонд мировой классической литературы. Четыреста...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца icon100 книг, которые стоит прочитать, или Книжная полка джентльмена 21 века. Франсуа Рабле. «Гаргантюа и Пантагрюэль»
Мигель де Сервантес Сааведра. «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский»(1605–1615)
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца icon1. Увеличение уменьшение
Этот самый простой прием, он широко используется в сказках, былинах, в фантастике. Например, Дюймовочка, Мальчик-с-пальчик, Гулливер,...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconТворчество франсуа рабле и народная культура средневековья и ренессанса
Сервантес, – во всяком случае, не подлежит никакому сомнению. Рабле существенно
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconРеферат по истории: Дмитрий Донской (1350 1389)
О других свершениях князя повествуют произведения, летописи и сохранившиеся грамоты тех далеких времен, таких как: Задонщина”, “Повесть...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconОлег Шапошников. Рождение. Повесть Глава 1
Земли и обеспечивающей начальный импульс жизни. Феху, Йера, Иса, Уруз, эти четыре руны и есть суть постоянного круговорота жизни,...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconПовесть о Петре и Февронии в иконных клеймах Знаменитая «Повесть о Петре и Февронии»
Давида и Евфросинии. Мы предлагаем вам прочитать эту повесть по клеймам одной из икон XVII века. Причем первое, заглавное клеймо...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца icon19 ноября 2011 года 300-летие великого русского учёного и просветителя Михаила Васильевича Ломоносова
«Зрелище жизни великого человека есть всегда прекрасное зрелище: оно возвышает душу, мирит с жизнью, возбуждает деятельность»
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconЖитие преподобного Лазаря, Муромского чудотворца
Аз же, грешный, послан епископом Цареграда Василием1 повесть передать епископу Василию2, у кормила Великого Новгорода стоящему, о...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org