Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца



Скачать 11.75 Mb.
страница62/70
Дата11.07.2014
Размер11.75 Mb.
ТипДокументы
1   ...   58   59   60   61   62   63   64   65   ...   70

Здесь блистающий наш Фонарь, прервав беседу, заметил, что место сие

подобает чтить прекращением разговоров и прикушением языков, а кроме того,

твердо пообещал, что коль скоро в башмаках у нас виноградные листья, то мы

не уйдем отсюда, не услышав слова Божественной Бутылки.

- Ну, так вперед! - вскричал Панург. - Мы сейчас всех чертей

перебодаем! Двум смертям не бывать. Я во всяком случае берег свою жизнь для

боя. Ломи, ломи, прокладывай дорогу! Храбрости мне не занимать. Правда,

сердце у меня колотится, но это от холода и от спертого воздуха, а не от

страха и не от лихорадки. Ломи, ломи, иди, бди, смерди, - недаром я зовусь

Гильом Бесстрашный!


ГЛАВА XXXVII

О том, как двери храма сами собой чудесным образом отворились


Там, где лестница кончалась, высился изящный яшмовый портал,

отличавшийся строгой соразмерностью частей, выполненный в дорическом стиле и

вкусе; на лицевой его стороне ионическими буквами чистейшего золота было

написано следующее изречение: εν οινω αλήθεια, что значит: _истина в вине_.

Тяжелые дверные створки были, должно полагать, из коринфской бронзы с

миниатюрными лепными украшениями, весьма искусно, как того требовала

скульптура, покрытыми эмалью, причем обе створки были настолько плотно

пригнаны и прилажены одна к другой, что не требовалось ни засова, ни замка,

ни какого-либо другого запора, - на них висел только индийский алмаз

величиною с египетский боб; алмаз тот был вставлен в золотой ободок с двумя

острыми кончиками и представлял собою прямоугольный шестигранник, увешанный

со всех сторон пучками чесноку.

Тут доблестный наш Фонарь принес нам свои извинения и сопровождать нас

далее отказался; теперь нам-де надлежит руководствоваться наставлениями

верховной жрицы Бакбук, ибо вход в храм ему воспрещен по причинам, о которых

простым смертным лучше не знать. На всякий случай он посоветовал нам не

терять головы, ничего не пугаться и не ужасаться, а выведет, мол, нас отсюда

тоже верховная жрица. Сняв алмаз, висевший на месте соединения двух створок,

он положил его в серебряную коробочку, нарочно для этой цели подвешенную с

правой стороны, а затем вытащил из-под порога шнур алого шелка длиною в

полторы туазы, на котором висел чеснок, прикрепил шнур к двум золотым

кольцам, нарочно для этой цели подвешенным с обоих боков, и отошел в

сторону.

Внезапно створки, никем не приведенные в движение, сами собой

растворились - без скрипа и без того сильного сотрясения, с каким

обыкновенно отворяются медные двери, тяжеловесные и неподатливые, но с

мягким, приятным для слуха рокотом, отдававшимся под сводами храма, и

Пантагрюэль сейчас догадался, каково происхождение этого звука, ибо между

створками и порогом он разглядел два маленьких цилиндра, которые, по мере

того, как створки подвигались к стене, с рокотом, ласкающим слух, двигались

по твердому офиту {2}, гладкому и отполированному постоянным скольжением

створок.


Меня очень удивило, что створки растворились сами, без всякого на них

давления. Дабы постигнуть чрезвычайное это обстоятельство, я, как скоро мы

все вошли в храм, долго не отводил взгляда от створок и стены, ибо мне не

терпелось узнать, какою силою и при помощи какого орудия они отворились, и я

уже склонен был думать, что это наш любезный Фонарь приложил к тому месту,

где они сходились, траву, именуемую эфиопис, которая отмыкает всякие запоры,

как вдруг заметил на смыке, во внутреннем пазу, тонкую стальную пластинку,

оправленную в коринфскую бронзу.

Еще я заметил две плиты из индийского магнита, широкие, в пол-ладони

толщиной, голубого цвета, гладко отполированные; во всю свою толщину они

были вделаны в стену храма, там, где в нее упирались настежь распахнутые

двери.


Таким образом, благодаря притягательной силе магнита, стальные

пластинки по необычайному, таинственному велению природы приходили в

движение; створки, однако ж, подчинялись ему и тоже начинали двигаться

только после того, как алмаз бывал удален, ибо соседство алмаза

приостанавливает и пресекает естественное воздействие магнита на сталь, а

кроме того, требовалось удаление и двух пучков чесноку, которые наш веселый

Фонарь снял и прикрепил к шнуру, ибо чеснок убивает магнит, лишает его силы

притяжения.

На одной из помянутых плит, а именно на правой, старинными латинскими

буквами был превосходно высечен шестистопный ямб:


_Ducunt volentem fata, nolentem trahunt_.

Покорного судьбы ведут, сопротивляющегося тащат {3}.


А на левой плите прописными буквами было красиво высечено следующее

изречение:


ΠΡΟΣ ΤΕΛΟΣ ΑΥΤΩΝ ΠΑΝΤΑ ΚΙΝΕΙΤΑΙ

ВСЕ ДВИЖЕТСЯ К СВОЕЙ ЦЕЛИ.


ГЛАВА XXXVIII

Об изумительной мозаике, коей был украшен пол храма


Прочитав эти надписи, я обнял взором великолепный храм, а затем впился

глазами в восхитительный узор на полу - узор, с коим по справедливости

никакое другое произведение искусства, где-либо в подлунном мире

существующее или же существовавшее, не может идти в сравнение, будь то пол

храма Фортуны в Пренесте времен Суллы, будь то греческий храм Асарот,

воздвигнутый Созистратом в Пергаме. Узор этот представлял собою мозаику из

обточенных, полированных, четырехугольных камешков естественной окраски: тут

была красная яшма с тешившими взор крапинками, офит, порфир, ликофталм,

испещренный золотыми искорками, крохотными, точно атомы, агат, там и сям

отливавший неяркими отблесками молочно-белого цвета, очень светлый халцедон,

зеленая яшма с красными и желтыми прожилками, и все эти камешки были

выложены по диагонали.

В портике пол представлял собою мозаику, сложенную из камешков

естественной окраски, соответствовавшей тому, что изображалось, и мозаика

эта производила такое впечатление, как будто кто-то разбросал по полу охапку

виноградных ветвей, разбросал на первый взгляд как попало, ибо тут их

насыпали словно бы гуще, а там поменьше. Впрочем, необыкновенной этой листвы

везде было много, и в полусвете неожиданно появлялись то улитки, ползущие по

лозам, то ящерицы, мелькающие среди листьев, здесь проступали гроздья еще не

вполне зрелого винограда, а там - совсем уже спелого, и все это было

составлено и сложено в высшей степени искусным и хитроумным художником и

легко могло бы, подобно живописи Зевксида Гераклейского, ввести в

заблуждение скворцов и прочих малых пташек; нас во всяком случае эта мозаика

обманула ловко, ибо в тех местах, где художник особенно щедро набросал

ветвей, мы, боясь зацепиться, высоко поднимали ноги, словно под нами была

неровная, каменистая почва. Затем я обвел глазами своды и стены храма: они

были инкрустированы мрамором и порфиром, сплошь, от одного конца до другого,

украшены столь же чудесной мозаикой, а налево от входа начиналось необычайно

изящное изображение битвы, в которой добрый Бахус одолел индийцев, и

изображена была она так.


ГЛАВА XXXIX

О том, как на мозаичных стенах храма изображена была битва, в которой

Бахус одолел индийцев {1}
Вначале были изображены города, села, замки, крепости, поля и леса,

объятые пламенем пожара. Изображены были также пришедшие в неистовство

растрепанные женщины, в ярости рвавшие на куски живых телят, баранов и овец

и питавшиеся их сырым мясом. Это должно было обозначать, что Бахус,

вторгшись в Индию, предал все огню и мечу.

Со всем тем индийцы, преисполнившись к нему презрением, порешили

сопротивления ему не оказывать, ибо через лазутчиков им стало доподлинно

известно, что войско его не насчитывает ни единого ратника - оно состоит из

старика, опустившегося и вечно пьяного, из юных поселян, совершенно голых,

беспрерывно скачущих и пляшущих, с рогами и хвостами, как у козлят, и из

бесчисленного множества пьяных баб. Словом, индийцы положили вторжению их не

препятствовать и вооруженного сопротивления им не оказывать, ибо победа над

такими людьми служит-де не к славе, но к посрамлению, и не к чести и

возвышению, но к стыду и позору. Пользуясь презрением индийцев, Бахус

неуклонно двигался дальше, все предавал огню (должно заметить, что огонь и

молния - это его фамильное оружие: перед самым появлением Бахуса на свет

Юпитер приветствовал его молнией, а его мать Семелу вместе со всем ее домом

сжег и спалил огонь) и заливал страну кровью, ибо таково его свойство: в

мирное время он прибавляет крови, а во время войны вычерпывает. Примером

могут служить поля на острове Самосе, так называемые _Панема_, что значит

_пропитанные кровью_: на этих самых полях Бахус настиг амазонок, бежавших от

эфесян, и всех их умертвил при помощи кровопусканий, так что все эти поля

были сплошь залиты и обагрены кровью. Теперь вы поймете лучше самого

Аристотеля, который толкует об этом в своих _Проблемах_, почему в былые

времена в таком ходу была поговорка: "Во время войны мяты не сажают и не

едят". Дело состоит вот в чем: на войне бойцы бьют друг друга немилосердно,

и вот если раненый в этот день держал в руках или же ел мяту, то унять ему

кровь невозможно, разве с превеликим трудом.

Далее мозаика изображала, как Бахус совершал свой поход: он восседал на

роскошной колеснице, влекомой тремя парами молодых леопардов в одной

упряжке; лицо у него было, как у ребенка, - знак того, что добрые пьяницы

никогда не стареют, розовое, как у херувима, и без единого волоска на

подбородке; на лбу у него росли острые рожки; сверху красовались венок из

виноградных гроздьев и листьев и алая митра, обут он был в золоченые

полусапожки.

Около него не было ни одного воина мужеского пола; всю его охрану и все

его войско составляли бассариды, эванты, эвгиады, эдониды, триетериды,

огигии, мималлоны, менады, фиады и вакхиды {2}, женщины разгульные, бешеные,

неистовые, опоясанные живыми змеями и драконами, с распущенными волосами, в

которые были вплетены виноградные ветви, одетые в оленьи и козьи шкуры, с

секирами, тирсами, дротиками и алебардами в руках; легкими же своими щитами,

звеневшими и гудевшими при малейшем прикосновении, они пользовались в случае

надобности как бубнами и тимпанами. Число их достигало семидесяти девяти

тысяч двухсот двадцати семи.

Авангард находился под началом у Силена, к которому Бахус питал доверие

безграничное и в чьей доблести, великодушии, храбрости и благоразумии он не

раз имел случай удостовериться. Это был низенький старикашка, весь

трясущийся, сгорбленный, обрюзгший, толстопузый, с большими ушами торчком, с

крючковатым орлиным носом, с густыми насупленными бровями; ехал он на

невыхолощенном осле; в руке он держал жезл, который нужен был ему для опоры,

а также для того, чтобы, в случае если ему придется спешиться, изящно

наносить удары; на нем было женское платье желтого цвета. Свиту его

составляли юные поселяне, рогатые, как козлята, и свирепые, как львы,

совершенно голые, без умолку певшие песни и плясавшие непристойные пляски:

то были титиры {3} и сатиры. Число их достигало восьмидесяти пяти тысяч ста

тридцати трех.

Арьергард находился под началом у Пана, страшного чудища с козлиными

ногами, шерстистыми ляжками, с прямыми, глядевшими в небо, рогами на лбу.

Чудище то было краснорожее, бородатое, духом смелое, стойкое, неустрашимое,

нравом вспыльчивое; в левой руке он держал флейту, в правой изогнутую палку;

рать его состояла тоже из сатиров, гемипанов, эгипанов, сильванов {4},

фавнов, фатуев {5}, лемуров {6}, ларов, леших и домовых, число коих доходило

до семидесяти восьми тысяч ста четырнадцати. Все они выкрикивали одно и то

же слово: _Эвое!_


ГЛАВА XL

О том, как мозаика изображала нападение и наскок доброго Бахуса на индийцев


Далее были изображены нападение и наскок доброго Бахуса на индийцев.

Мне бросилось в глаза, что предводитель авангарда Силен обливался потом и

нахлестывал своего осла; осел устрашающе разевал пасть, отмахивался,

отлягивался, изо всех сил отстреливался, словно под хвост к нему забрался

овод.

Сатиры - капитаны, сержанты и капралы - играли на пастушьих рожках



походный марш и стремительно крутились перед войском, подпрыгивая

по-козлиному, подскакивая, припукивая, привзбрыкивая, приплясывая и

подогревая в ратниках боевой пыл. Все кричали _Эвое!_ Менады первые с дикими

воплями и ужасающим звоном тимпанов и щитов напали на индийцев; на рисунке

отчетливо было видно, как от этого звона сотрясался небесный свод, - после

этого вас уже не должно удивлять искусство Апеллеса, Аристида Фиванского и

других, живописавших гром, зарницы, молнию, ветер, слова, нравы и чувства.

Далее было показано, что ратный стан индийцев оповещен о том, как Бахус

опустошает их страну. Индийцы выслали вперед слонов с башнями на спине, в

которых размещалась несметная сила воинов, однако ж слоны, ошалев от

панического страха, какой на них навели ужасным своим звоном вакханки,

повернули назад, прямо на своих, и прошлись по двигавшемуся за ними войску.

Тут вы могли видеть Силена, вонзавшего пятки в бока своему ослу, по старинке

колотившего врагов палкой по чему ни попало, гарцевавшего на осле, который с

разинутой пастью, как бы ревя, гнался за слонами, и этот воинственный его

рев, не менее яростный, чем тот, который в былые времена, в пору вакханалий,

пробудил нимфу Лотиду, когда Приап, преисполненный приапизма, возжелал ее

спящую с приятностью приапизировать, послужил сигналом к атаке.

Там же вы могли видеть Пана, прыгавшего на кривых своих ножках вокруг

менад и возбуждавшего в них воинственный дух. Далее вы могли видеть, как

юный сатир вел в плен семнадцать царей, как вакханка, опутав змеями сорок

два вражеских военачальника, тащила их за собой, как маленький фавн нес

двенадцать знамен, отбитых у неприятеля, а добряк Бахус, в полной

безопасности, разъезжал взад и вперед на колеснице, смеялся, веселился, пил

за здоровье всех и каждого. И, наконец, символически были изображены

победный трофей и триумф доброго Бахуса.

Триумфальная его колесница была вся увита плющом, найденным и нарванным

на горе Мере, - растением редкостным, особливо в Индии, а, как известно,

редкостность повышает цену любого предмета. В этом подражал впоследствии

Бахусу Александр Великий во время своего индийского триумфа. Колесницу

Бахуса влекли слоны в одной упряжке. В этом ему впоследствии подражал Помпеи

Великий, с победой возвращавшийся из Африки в Рим. На колеснице восседал

доблестный Бахус и пил из кубка вино. В этом ему впоследствии подражал Гай

Марий после победы над кимврами близ Э в Провансе. Воины Бахуса все до

одного были увенчаны плющом; плющом были перевиты их тирсы, щиты и тимпаны.

Силенов осел и тот был им накрыт, как попоною.

Справа и слева от колесницы шли пленные индийские цари, закованные в

толстые золотые цепи; вся Бахусова рать, исполненная несказанной радости и

ликования, двигалась необычайно торжественно, несла бесчисленные трофеи,

феркулы {1}, богатую добычу и все вокруг оглашала пением деревенских песен,

эпиникиев {2} и дифирамбов. В самом конце был изображен Египет с Нилом, с

крокодилами, керкопитеками, ибисами, обезьянами, трохилами {3}, ихневмонами,

гиппопотамами и прочими животными, которые там водятся, а Бахус в тех краях

всюду возил с собой двух быков в знак того, что до его прибытия в Египте

понятия не имели ни о быке, ни о корове; на одном из них золотыми буквами

было написано: _Апис_, а на другом: _Озирис_.


ГЛАВА XLI

О том, какой чудесной лампой был освещен храм


Прежде чем приступить к описанию Бутылки, я ознакомлю вас с устройством

чудесной лампы, которая по всему храму разливала свой свет, до того яркий,

что, хотя храм был подземный, в нем было светло, как в полдень, когда землю

освещает ясное, ничем не затуманенное солнце.

К середине свода было прикреплено чистого золота кольцо, толщиною в

кулак, а к кольцу были привязаны три весьма искусно сделанные цепи почти

такой же толщины, и на этих цепях, образовывавших треугольник, висела

круглая высокопробного золота пластина, коей диаметр равнялся не менее чем

двум локтям и половине ладони. В этой пластине были высверлены четыре ямки,

или же углубления, и в каждое из них плотно вставлен полый шар, выдолбленный

внутри и открытый сверху, то есть нечто вроде лампочки, коей окружность

равнялась приблизительно двум ладоням, и все эти лампочки были из

драгоценных камней: одна из аметиста, другая из ливийского карбункула,

третья из опала, четвертая из топаза. Во все эти лампочки была налита водка,

пятикратно пропущенная через змеевик, неистощимая, как масло, которое

Каллимах в афинском акрополе некогда налил в золотой светильник Паллады {1},

фитили же в лампах были сделаны частично из горного льна, как в

давнопрошедшие времена в храме Юпитера Аммона, что засвидетельствовал

Клеомброт, философ весьма любознательный, частично из льна карпазийского

{2}, а эти две разновидности льна огонь не столько пожирает, сколько

обновляет.

Примерно двумя с половиною футами ниже все три цепи, образовывавшие

новый треугольник, были продеты в три ушка большой круглой лампы чистейшего

хрусталя, имевшей полтора локтя в диаметре и с отверстием сверху размером

ладони в две; в середину этого отверстия была вставлена такого же хрусталя

ваза в виде тыквы или урильника, - она доставала до самого дна большой лампы

и была наполнена таким количеством водки, что пламя фитиля из горного льна

находилось как раз в середине большой лампы. Благодаря этому создавалось

впечатление, что все сферическое тело этой лампы горит и пылает, ибо огонь

находился в ее центре, в средней ее точке.

Остановить на ней пристальный, сосредоточенный взгляд было так же

немыслимо, как нельзя остановить его на солнце, - этому препятствовали и

необычайная прозрачность материала, и самое устройство этого изобретения,

коего светопроницаемость объяснялась тем, что разноцветные отблески четырех

малых ламп, - а зажигать отблески свойственно драгоценным камням, - падали

сверху вниз на большую, сияние же этих четырех ламп, мерцающее и неверное,

проникало во все уголки храма. Когда же рассеянный этот свет падал на

гладкую поверхность мрамора, коим облицован был храм внутри, то возникали

такие цвета, какие являет нам радуга в небе, когда ясное солнце касается

дождевых туч.

Это было удивительное изобретение, но еще более подивился я работе

скульптора, который ухитрился вырезать на поверхности хрустальной лампы

ожесточенную и забавную драку голых ребятишек верхом на деревянных лошадках,

с игрушечными копьецами и щитами, старательно сложенными из перевитых

ветвями кистей винограда, причем все движения и усилия ребят искусство столь

удачно воспроизвело, что природа, пожалуй, так бы и не сумела, а благодаря

отливавшему всеми цветами радуги, ласкавшему взор свету, который пропускала

через себя резьба, фигурки детей казались не вырезанными, но рельефными, во

всяком случае чем-то вроде арабесок, вылепленных из цельного материала.
ГЛАВА XLII

О том, как верховная жрица, Бакбук показала нам внутри храма диковинный

фонтан
Меж тем как мы восторгались волшебным храмом и достопамятною лампою,

перед нами, окруженная своею свитою, с веселым и смеющимся лицом предстала

почтенная жрица Бакбук и, удостоверившись, что все у нас в вышеописанном

надлежащем порядке, без всяких разговоров провела нас в среднюю часть храма,

где под упомянутою лампою бил прекрасный, диковинный фонтан из такого

драгоценного материала и такой тонкой работы, что ничего более редкостного и

волшебного и во сне не снилось Дедалу. Лимб, плинт и нижняя часть, высотою в

три ладони с лишком, семиугольной формы, были из чистейшего, сверкающего

алебастра, снаружи разделенного на равные части стилобатами, арулетами,

желобками и дорическими бороздками. Внутри он был безукоризненно кругл. Из

средней точки каждого краеугольного камня выступала пузатая колонна,

напоминавшая цоколь из слоновой кости или же балясину (у современных

архитекторов это называется _portri_), и таких колонн было всего семь, по

числу углов. Длина колонн, от основания и до архитрава, равнялась без малого

семи ладоням и совершенно точно соответствовала диаметру, проходившему

внутри через центр окружности.

Расположены были колонны таким образом, что когда мы из-за какой-нибудь

одной смотрели на те, что стояли напротив, то, каков бы ни был ее объем,

пирамидальный конус нашего угла зрения упирался в упомянутый центр.

Первая колонна, а именно та, что явилась нашему взору, как скоро мы

вошли в храм, была из небесно-голубого сапфира.

Вторая - из гиацинта (на ней в разных местах были начертаны греческие

буквы А и I) - в точности воспроизводила окраску того цветка, в который была

превращена кровь разгневанного Аякса {1}.

Третья - из анахитского алмаза - блистала и сверкала, как молния.

Четвертая - из рубина-балаоа, рубина мужского {2}, близкого к аметисту,

игравшего и переливавшегося, как аметист, пурпурно-лиловым огнем.

Пятая - из смарагда, который был прекраснее в пятьсот раз, нежели

смарагд Сераписа в египетском лабиринте, и отличался гораздо большей

яркостью и более сильным блеском, нежели те, что были вставлены в глаза

мраморному льву, лежавшему близ гробницы царя Гермия.

Шестая - из агата, который был веселее и богаче пятнами и оттенками,

нежели тот, которым так дорожил Пирр, царь эпирский.

Седьмая - из прозрачного селенита, белого, как берилл, отливавшего

гиметским медом, а внутри нее виднелась луна, таких же точно очертаний и так

же двигавшаяся, как на небе: то полная, то затемненная, то прибывающая, то

ущербная.

Древние халдеи и маги устанавливали между вышеперечисленными камнями и

семью небесными планетами тесную связь. И вот, чтобы связь эта всем и

каждому была понятна, на первой, сапфировой, колонне над капителью

находилось сделанное из драгоценного очищенного свинца изображение Сатурна,

стоявшего совершенно прямо, с косой в руках и с журавлем у ног, журавлем

золотым, искусно покрытым эмалью, цвет коей в точности соответствовал

представлению о расцветке Сатурновой птицы.

На второй, гиацинтовой, колонне с левой стороны стоял Юпитер из

Юпитерова олова и держал на груди орла, золотого и покрытого эмалью - в

подражание естественной его расцветке.

На третьей стоял Феб из чистого золота и в правой руке держал белого

петуха.

На четвертой - Марс из коринфской бронзы, со львом у ног.



На пятой - Венера с голубем у ног, отлитая из бронзы, напоминающей ту,

что Аристонид избрал для статуи Атаманта, - сочетание белого и красного

цветов понадобилось Аристониду, дабы передать чувство стыда, охватившее

1   ...   58   59   60   61   62   63   64   65   ...   70

Похожие:

Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconФрансуа Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль — II
Пантагрюэль, король Дипсодов, показанный в его доподлинном виде со всеми его ужасающими деяниями и подвигами
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconФрансуа Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль — I
Перед нами книга, составившая эпоху в истории французской общественной мысли и вошедшая в фонд мировой классической литературы. Четыреста...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца icon100 книг, которые стоит прочитать, или Книжная полка джентльмена 21 века. Франсуа Рабле. «Гаргантюа и Пантагрюэль»
Мигель де Сервантес Сааведра. «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский»(1605–1615)
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца icon1. Увеличение уменьшение
Этот самый простой прием, он широко используется в сказках, былинах, в фантастике. Например, Дюймовочка, Мальчик-с-пальчик, Гулливер,...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconТворчество франсуа рабле и народная культура средневековья и ренессанса
Сервантес, – во всяком случае, не подлежит никакому сомнению. Рабле существенно
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconРеферат по истории: Дмитрий Донской (1350 1389)
О других свершениях князя повествуют произведения, летописи и сохранившиеся грамоты тех далеких времен, таких как: Задонщина”, “Повесть...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconОлег Шапошников. Рождение. Повесть Глава 1
Земли и обеспечивающей начальный импульс жизни. Феху, Йера, Иса, Уруз, эти четыре руны и есть суть постоянного круговорота жизни,...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconПовесть о Петре и Февронии в иконных клеймах Знаменитая «Повесть о Петре и Февронии»
Давида и Евфросинии. Мы предлагаем вам прочитать эту повесть по клеймам одной из икон XVII века. Причем первое, заглавное клеймо...
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца icon19 ноября 2011 года 300-летие великого русского учёного и просветителя Михаила Васильевича Ломоносова
«Зрелище жизни великого человека есть всегда прекрасное зрелище: оно возвышает душу, мирит с жизнью, возбуждает деятельность»
Рабле Гаргантюа и Пантагрюэль Повесть о преужасной жизни великого Гаргантюа, отца iconЖитие преподобного Лазаря, Муромского чудотворца
Аз же, грешный, послан епископом Цареграда Василием1 повесть передать епископу Василию2, у кормила Великого Новгорода стоящему, о...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org