Биография Рогожина Ивана Алимповича



Скачать 347.2 Kb.
Дата26.07.2014
Размер347.2 Kb.
ТипБиография


Биография

Рогожина Ивана Алимповича.
Родился в 1909 г. В г. Саранске Мордовской АССР, в семье рабочего.

С 1919 г. С семьей жил в селе Михайловка Ромодановского района МАССР. Окончил только приходскую школу.

С 1924 г. Началась его трудовая деятельность по найму учеником плотника, ж/д рабочим станции Саранск, откатчиком в Донбасе на шахте «Мария». С этого времени вступил в комсомол.

В 1928 году вернулся в родное село, где вел комсомольскую работу, был активным помощником в проведении коллективизации.

В 1930 году принят в члены ВКП/б. С 1930 по 1937 г.г. на комсомольской работе был секретарем Ромодановского, Краснослободского, Атяшевского РК ВЛКСМ и зав. Отдела обкома комсомола.

В 1937 г. Переехал в г. Ульяновск, где окончил рабфак и поступил на заочное отделение Пединститута.

С 1939 г. Перешел на журналистскую работу был редактором Ульяновского городского радиовещания.

С начала ВОВ Куйбышевский обком ВКП/б в числе большой группы партийного актива по разверстке. ЦК ВКП/б мобилизован на политработу в Советскую Армию. В начале учился в Высшем Военно-педагогическом институте в г. Калинине. В октябре, когда немцы прорвали оборону и подошли к г. Калинину, слушатели института, вели оборонительные бои под г. Калининым. Здесь он принял свое первое боевое крещение. А в начале января 1942 года получил назначение в редакцию газеты, во вновь формируемую в г. Коломне 135 стрелковую дивизию. В ней прослужил до конца войны Принимал участие в боях на Калининском Брянском, первом Украинском фронте, на Корельском перешейке и вновь на первом Украинском фронте. Встретил Победу в Бреслау. Занимал должность секретаря редакции, редактора, после ранения зам. Директора дивизионной газеты «За Родину!».

В 1946 году по состоянию здоровья был демобилизован из армии в долгосрочный запас в звании майора.

С мая 1946 года в г. Ульяновске работал в областной газете «Ульяновская правда» зав. Отделом (промышленным, партийным).

С декабря 1954 года в г. Керчи Крымской области собкором областной газеты «Крымская правда».

И с декабря 1957 года в г. Саратове в областном радиокомитете редактором и старшим редактором.

В 1969 г. По возрасту ушел на пенсию.

За боевые заслуги в годы ВОВ награжден: орденами «Красная Звезда» и «Отечественной войны 2 степени», четырьмя медалями. За работу на журналистском поприще много раз был примирован, имел благодарности и почетные грамоты.

Сокращенный вариант из личного дела.

« Рогожин И.А. был хорошим семьянином, любил детей, молодежь и всех людей, был справедлив и добр. Умер скоропостижно 16 января 1974 года.»

Для клуба «Поиск» в школе №29

жена и друг И.А. Рогожина А.В. Рогожина.

г. Саратов 22 апреля 1974 года.


Маленькие были из фронтовой тетради:


  1. Разведчики.

  2. Георгиевский кавалер.


  3. Рассказ о сожженном доме.

  4. Сердце не камень.

  5. Половодье.

  6. В землянке.

  7. Бурная.

  8. Сказки военного леса.

  9. Есть у меня хороший друг.

  10. Белые ночи.


Разведчики. (рассказ №5)
- Эх, Стэпан, сычас бы на горячий печка, - не попадая зуб на зуб, шепчет сержант Сапаров, кровы застыл…

- Крепись, дружище, а то в самом деле твоя кровь превратится в сосульку. Тогда горячая печка не поможет.

Время два. До темноты еще добрых три-четыре часа. Казалось, мороз раскалил вселенную добела. Ветерок метет поземку. Ноги то и дело засыпает снегом. А они и без того окоченели, выходят из повиновения. Встать бы, да по-спринтарски, без передыху километров пять порасправить онемевшие косточки, подогреть застывшую кровушку. Однако, куда там по-спринтарски, голову поднять страшно: заметят гитлеровцы и получай транзитный билет прямо к господу-богу в рай. А умирать сейчас никак нельзя: из-за этой глупой смерти нарушится самая, что ни наесть, важная операция.

Вся эта неуютность началась прошедшей ночью. В два ноль-ноль сержанта Сапарова срочно вызвали к командиру разведроты. У комроты были лейтенант Пустовойтов, трое разведчиков-новичков, имена которых он даже запомнить толком не успел и самый близкий друг его – боевой разведчик Степан Шпилев.

Капин повел собравшихся к комдиву. Генерала Ромашкина солдаты знали хорошо. Знают и любят. Любят за его простоту душевную. За справедливость строгую. А главное за храбрость. В трудные минуты он часто появляется на поле боя. Ходит по полю прямо, не любит кланяться вражеским пулям.

Правда, есть у комдива недостаток: неразговорчив больно. А если заговорит, так каждое слово в муках рождается. Ветераны дивизии знают, что дефект речи у генерала с гражданской войны – после тяжелой контузии. Однако он не прочь иногда пошутить над новичками: «Наш комдив отпускает словечки через час по чайной ложке, но крепкого настоя. Берегитесь, если не в добрый час ему на зуб попадешь». Но это шутка. А вот вызов к генералу – дело серьезное. Не будет же он беспокоить солдат по пустякам.

Генерал встретил солдат добрым словом. Справился о здоровье, что пишут родные и … не то в шутку, не то всерьез, спросил, не надоела ли им война.

Солдаты переглянулись, но отвечать на коварный вопрос не стали. Ответил сам генерал:

- Понимаю, на такой вопрос не ответишь. Кому она проклятая не надоела. Но ведь не мы пришли к немцам, а они к нам. И по долгу приличия проводить гостей надо с музыкой. Разведчики улыбнулись, а комдив после паузы спросил:

- Слышали, наверное, что в районе железнодорожной станции Скочище наш полк попал в окружение?

Разведчики сказали, что наслышаны об этом.

- Вот уже неделю, как мы с ними потеряли связь, - продолжал комдив, - Видимо, что-то случилось с полком, а что не знаем. Ваша задача проникнуть в тыл противнику, связаться с командованием полка и выяснить, что надо предпринять, чтобы помочь ему выйти из окружения. Это одна сторона дела. Вторая и главная сторона – разведать наличие сил противника, его ближайшие паны. У нас есть данные, что немецкое командование перебрасывает на наш участок части из Италии и Франции. Подробные инструкции на сей счет получите у начальника штаба. Задача, как понимаете, не легкая. Всякое может случиться. Малейшая оплошность, заминка, неосмотрительность… Ну, сами знаете, как это бывает и чем может все это кончиться.. – Генерал снова сделал паузу и добавил, - Если кто не надеется на себя, бывают минуты, когда и у храброго солдата сдают нервы, - скажите честно, не пошлем и осуждать не будем. Мы знаем и верим вам.

Слабонервных не оказалось.

От комдива разведчиков провели в штаб к полковнику Гаранову. Там ознакомили их с обстановкой на своем участке фронта, с примерным маршрутом следования по вражескому тылу, с пунктом, где по предположению командования концентрируются войска противника. По приказу комдива возглавит группу лейтенант Пустовойтов, в случае непредвиденных обстоятельств заменит его сержант Сапаров. Сапаров и Пустовойтов получили топографические карты. К рассвету группа была на участке, где для переброски разведчиков в тыл немцам должны были артогнем прорывать вражескую оборону. Но как только разведчики подготовились к броску, немцы открыли огонь по нашим позициям.

Комбат Терновский, на участке которого развивались события, услышав стрельбу, приказал обрушиться на противника всеми огневыми средствами, что были в распоряжении батальона. Не ожидая такого оборота, немцы основательно струхнули. Ведь совсем недавно под таким огневым шквалом они удирали от сюда.

Сапаров не помнит, как бежал через линию фронта и остановился только после того, как прекратилась стрельба. Прекратилась она неожиданно и над позициями застыла в своем оцепенении непривычная тишина. Сходу сержант грохнулся в снег и вдруг рядом с ним оказался рядовой Шпилев.

- Где остальные? – спросил обеспокоенный солдат.

- Сапаров неопределенно ответил: «Нэ знаю… Может убыты…Может нэ прошлы, вернулысь».

И вот уже около пяти часов они лежат под кустами в снегу. Лежат без движения. Из рощи доносится незнакомая речь: видимо по-близости вражеский командный пункт. Но посмотреть, что там за люди и что они делают, никак невозможно. А мороз жмет с январским размахом, пробирает до самых внутренностей.

- Ведь вот какой скотына, - сердится Карымсак.

- Кого это ты так?

- Мороз…Бандытызмом занимается, а пожаловаться нэ кому.

- Кому пожалуешься,- соглашается Шпилев. – Богу, разве, что. Да ему теперь не до нас грешных. Наверняка в райских кущах от нашего побоища образовалось страшное перенаселение… Не разберутся, небось, кого куда определить.
= = = = = = = =
- Стемнело, теперь можно и в путь, - с трудом поднялись на колени, - говорил Шпилев.

- Нэт, нэ можно, - со стоном отвечает Карымсак.

- Что случилось?

- Нога пропал… Совсэм нет нога.

Шпилев и сам с большим трудом держался на ногах. Боль аж душу вывертывает наизнанку и голову кружит. Однако напряг все свои силы и сделал несколько шагов. Потом вернулся и помог встать товарищу. Тот словно ребенок, сделал шаг, второй, простонал от боли, улыбнувшись мучительной улыбкой, сказал:

- Будут ходыть…

Затем, когда ноги отошли, разведчики потихоньку двинулись в глубь вражеского тыла. Ночь как-то сразу окутала пространство в свою черную шаль. Идти по цельному снегу было тяжело: ноги то и дело вязли по самое основание.

Однако молодость взяла вверх – кровь Карымсака разогрелась. Скоро разведчики сделали остановку, чтобы сориентироваться на местности. Карту смотреть опасно – включить фонарик – обнаружить себя. Пришлось довольствоваться компасом.

- Закурыть бы, - вздохнул Сапаров.

- Выбрось табак, чтобы он не смущал твою грешную душу, посоветовал Шпилев.

- Нэ могу. Приду к товарищам, чэм угощат буду.

- Резонно. Тогда терпи.

Впереди еле уловимо сверкнул огонек. Разведчики присмотрелись. Вдруг, в том же месте, словно светлячок в майскую ночь, мелькнула какая-то искра. Видимо населенный пункт. Правда, близковат от передовой, наверняка забит немцами. Но чем черт не шутит, когда немец спит. Может быть удастся проскочить, да еще и маршрут уточнить.

И вот уже село, что встретилось на пути, осталось далеко позади. Солдаты идут проселочной безлюдной дорогой. Кругом непривычная тишина и увлеченные воспоминаниями. Они совсем были забыли, что находятся в тылу противника.

Совсем некстати напомнил о себе голод. Первым заговорил об этом Сапаров:

- Стэпан, мылый, умираю. Совсем Курсак пропал.

- Мы, Курсак, не в лучшем положении, - согласился Шпилев. Надо подыскать место для привала. Не рассядешься же ты среди дороги? Но и засиживаться у нас нет времени. Чем дальше уйдем от передовой за ночь, тем вольготнее дышать будет.

Скоро невдалеке встретился стог соломы. Прекрасное место для привала. Разведчики ели жадно – подгоняло время…голод. Ведь с прошлой ночи маковой росинки не было во рту.

- Понимаешь, Стэпан, думал, совсэм нога пропал, - заговорил Сапаров, покончив с едой, - Нэт идут.

- Я тоже думал, отморозил свои ходули, оказалось целы. Выносливые мы, Карымсак, не то что немцы под Москвой.

- Слабый народ, - подтвердил сержант.

И снова дорога. Шпилев смотрит время. Шагают почти десять часов. Значит километров тридцать, а то и больше отмахали. Скоро должен быть рассвет, а на пути ни одного селения. Неужто вновь целый день придется отсиживаться где-нибудь в кустах? А мороз свирепствует, на ходу дрожь пробирает, не токмо в сидячем или положении.

Вдруг впереди замаячил какой-то темный предмет,- не то столб, не то дерево, а может и человек. Всмотрелись. Нет на таком расстоянии не разобрать, что там впереди. Решили идти на пропалую. Если человек, то их все-таки двое, с одним как-нибудь справимся.

К счастью темный предмет оказался обычным крестом ,каких на Украинских дорогах не мало. Крест был новый. На распятии Христа висел белый рушник.

Сапаров изрек:

- Балшой чэловэк убыт.

- На могилах такие кресты не ставят,- возразил Шпилев.

- Ставят… Гиэнер война, - стоял на своем Карымсак.

На востоке забрезжил рассвет, и словно из-под земли в двух-трех километрах от дороги выросло село. Разведчики возликовали: значит день можно переждать в тепле. Конечно, если здесь нет немцев. Ведь станция Скочище должна быть где-то поблизости.

= = = = = = = = =



-2-

В окно постучали. Оксана, вздохнув, проговорила:

- Стужа лютует, а они бродят, як неприкаянные, - и набросив кацавейку на плечи, вышла во двор.

- Оксана открыла калитку и, провела солдат в хату.

В хате сказала:

- Грейтесь, колы замерзли… Кто будете?

Шпилев вопросительно посмотрел на хозяйку:

- Не бойся, свои…Солдаты в русских шинелях.

- Э-э, родной, теперь здесь в русских шинелях разные бродят. И все говорят «свои», а сами як хищники рыщут друг за другом. – Оксана настороженно посмотрела на пришельцев.

Гости поняли, что она им не доверяет. Чтобы расположить как-то ее, Шпилев с какой-то безнадежностью произнес:

- Да много нашего брата осталось здесь, вот и бродим.

Оксана спросила:

- Чи из окруженцев?

-Из окруженцев, хозяйка, приютила бы ты нас на денек… Стемнеет, уйдем… Нам у вас задерживаться не с руки… Кому хочется попасть волку в зубы?

Оксана чуточку подобрела:

- Оставайтесь, колы так…Гестаповцы здесь не бывают. В стороне мы от дорог. Полицаи, да власовцы часом наезжают, и помолчав, добавила.- Сидайте, поснедать соберу. Небось, голодные?

За завтраком Шпилев спросил:

- Гестаповцы, говорите, не бывают, а за селом новенький крест на могиле поставили. Видимо недавно кого-то ухлопали?

Хозяйка улыбнулась:

- Той крест не на могиле. Есть у нас примета: колы беда стучится в село, ставят крест святой на ее пути. Делают его за одну ночь. Делают чистыми безгрешными руками. Надысь услыхали мы, что фронт приближается, а немцы тикать собираются – а колы они тикают, то обязательно шкодят – поручили самым достойным селянам крест зробить, да на шляху поставить. Старушки рушник приготовили. У монашки распятие нашли. Есть у нас такая, не то и вправду святая, не то придурковатая. И, что вы скажете, немцы, як скаженные удирали, а село не тронули. Соседние порушили, а нас бог миновал. Может и в самом деле крест святой защитил. Кто ее знает.

Разведчики понимали, что село защитил не крест и не божья сила, а внезапное наступление советских войск. Но, чтобы не осложнять отношений с хозяйкой, разуверять ее в своих предубеждениях не стали.

После завтрака хозяйка уложила их спать в своей каморе, на своей постели. Так лучше. Если появятся советские солдаты, узнают своих. А если гости окажутся власовцами, пусть пеняют на себя.

Сапаров оценил внимание хозяйки иначе:

- Карош жэнщина…Добрый.

- Да, кажется, нам повезло, - согласился Шпилев.

И, не успев прикоснуться головами к подушкам, они словно провалились в неизвестность. Оксана заспешила к подруге.


= = = = = = = =
У Оксаны с Парасей давняя дружба. Родилась она, пожалуй, чуть ли не вместе с ней и чем взрослее они становились, тем уважительнее они относились друг к другу. Психологически это объяснялось видимо тем, что слишком разные они были по характеру и эту разность в характерах они взаимно восполняли.

Парасю в селе звали «политиком». На это были серьезные основания. Она аккуратно читала газеты, журналы, слушала радио, бывала на собраниях. Словом, была в курсе событий и при случае могла речь держать на собрании. Когда началась война, и их село оказалось под аккупантами, она лишилась прежних источников информации. Однако новостями по-прежнему располагала и щедро делилась ими с друзьями и знакомыми.

Правда, злые языки поговаривали, что новости она сама сочиняет. Но что было удивительным – это каждое ее сообщение впоследствии подтверждалось жизнью.

Вот почему при любом осложнении на селе жалмерки бежали к ней за советом.

По привычке и Оксана пришла к подруге узнать ее мнения.

- У меня в каморе сидят два хлопца. Говорят из окруженцев. Вроде бы и похожи на наших, да сомнение берет. Уж швыдко глазами шныряют, ровно шукают кого-то. Да и упитанность не та, что у окруженцев.

Парся, как всегда в таких случаях, дает совет с осторожностью:

- Перво-на-перво, держи язык за зубами. Прислушивайся о чем говорят, чем интересуются. А я пойду, посоветуюсь кой с кем.

На этом конфиденциальная часть беседы закончилась и Парася с большой озабоченностью стала собираться по своим делам. Оксана смотрела на ее деловитость и думала: «Вот дивчина, эта Параська. Все-то она знает, все-то она может».
= = = = = = =

Карымсак проснулся первым. Сладко, как в былые дни в родной юрте, потянулся и хотел было осторожно, чтобы не разбудить друга, слезть с постели: пусть отоспиться, до вечера еще есть время. Но Шпилев, как истый разведчик, тут же проснулся. Закурили козьи ножки. Покурив, Сапаров подошел к двери:

- Пойду проведаю, что у нас за крэпость и можно ли в нэй оборону дэржат, - шоркнулся раз-другой в дверь, дверь не с места.- Вот хитрый баба…Запэр нас. Ай-вай-вай.

- Не хитрая, а предусмотрительная, - поправил Шпилев.

Скоро хозяйка вернулась домой и сказала:

- До вечера сидите в моей каморе. В случае чего лезьте в подпол. Там есть крышка в полу.

Солдаты выразили свою благодарность за гостеприимство, и попытались было завязать беседу с Оксаной, но она оказалась не слишком общительной, и разговор у них с ней не состоялся.

Часов в десять вечера к Оксане нагрянули гости. Парася привела капитана Голощекина с двумя солдатами – Гафуром Нурматовым и Сергеем Денисенко.

- Показывай своих глазастых, - обратилась Парася к хозяйке.

- Яких еще глазастых? – растерялась Оксана.

Вмешелся капитан:

- Ну тех, что глазами шныряют всюду.

Разведчики, услышав голос своих вышли из каморы. Голощекин и солдаты бросились обнимать их. Хозяйка, увидев такую сцену, заголосила:

- Маты моя, та це ж наши.

- Кто это наши? – переспрашивает капитан.

- Та вин ци хлопцы.

-Степа с Карымсаком. Да их вся дивизия знает. А вы что, сомневались в них?

- Як же не сомневаться. Надысь жинка в соседнем селе с дурру приняла власовцев за своих, да рассказала им, что у соседки ховаются красноармейцы. Власовцы к соседке и тут же расстреляли красноармейцев, а хатыну вместе с хозяйкой сполили. Потим приехала целая свора гестаповцев. Сколько людын не за что погибло в этот день. А жинка, что проговорилась, с ума сошла.

Шпилев благодарно посмотрел на Оксану и сказал:

- Спасибо вам, хозяйка. Правильно поступаете. Раз люди что-то высматривают, значит не с проста пришли. Таким поменьше доверяй, но побольше проверяй.

Солдаты расселись вокруг стола. Нурматов вышел ко двору, на пост. Парася взяла под руку хозяйку и увела в ее камору, чтобы не мешать солдатам думу думать, совет держать.

Грустно прозвучал финал рассказа капитана. Немцы бомбили полк с воздуха. Подтянули свежую стрелковую дивизию, придали ей танки, бронемашины. Но советские воины продолжали отражать яростные атаки врага. И только после того, как у окруженных кончились боеприпасы, продовольствие, скопилось много раненных, командование полка решило во что бы то ни стало пробиваться к своим.

- А как же оказались здесь? – спросил Шпилев.

- Очень просто, - продолжал капитан. – Моей роте было приказано прикрывать выход полка из лесу. Полк вышел, а мы не смогли. Пришлось врассыпную и по селам. Но дело не в нас. Главное, хоть полк и случайно попал в окружение, но немцам доставил много хлопот. Вначале оседлали главное шоссе и на неделю вывели его из строя. Разгромил несколько тыловых учреждений.

- И гдэ тэпэр полк?- спрашивает Сапаров.

- Полк вырвался из кольца, но к линии фронта пройти не смог. Ушел к партизанам.

- А вы как сэбя чувствовалы?

- Плохо. Первые дни отряды карателей донимали – власовцы, полицаи выслуживались перед немцами. Много наших товарищей погибло. Теперь стало потише.

Потом Карымсак познакомил товарищей с заданием командования и тут же предложил:

- А что, капитан, поможэтэ нам? Вы много моглэ бы сдэлат. Потом вмэстэ выходит будэм. Нам установлэн дэн возвращэния, мэсто прорыва… Соглашаетесь?

- Конечно. Поработаем и к своим,- охотно согласился капитан.

- Шесть дней отчаянной, непосильной, многотрудной работы и вот вновь путь к своим.


= = = = = =

-3-

- На этот раз господь-бог в союзе с нами, - шутит Шпилев, пожимая руку капитану. – Ночь черным-черна. У мороза потеплело сердце. Быть удаче.

- Вы, Степа, неисправимый оптимист, - улыбается Голощекин, - до удачи почти сорок километров, да в довесок оборонительный рубеж противника.

В душе Шпилев согласен с капитаном, но все-таки стоит на своем:

- Удачи и только удачи. На другое не согласен. – И тут же еще раз мысленно приказывает: все ли предусмотрено, чтобы в душе не случилось заминки. Бросок действительно около сорока километров. Людей соберется порядочно. Многих из них они не знают. А ну-ка среди них окажется малодушный или хуже того, предатель – все планы, расчеты полетят к чертовой бабушке. Бдительность, ох как она нужна сейчас.

Половина седьмого вечера. Через полчаса отряд выступает. Все рассчитано по минутам. Во-первых, в девятнадцать ноль-ноль ночь становится полноправной хозяйкой и под ее покровом можно свободно продвигаться к намеченному рубежу. Во-вторых. С девятнадцати до семи утра –то есть до рассвета – достаточно времени, чтобы совершить марш к исходному пункту.

За двором Оксаны выстроилось шестьдесят восемь солдат. Сапаров знакомился с каждым, проверяет, есть ли у них оружие, в каком оно состоянии. С винтовками и автоматами оказалось тридцать человек. Не густо. Сержант отдает команду:

- У кого нет оружия, пять шагов вперед.

Солдаты вышли из строя. Сапаров приказывает им построится и, после того, как построение было построено, сказал:

- Придется вам вооружиться собственными силами, нам трудно будет охранять ваш покой.

Кто-то из солдат пошутил:

- По дороге какой-нибудь гарнизон разоружим.

Следуют последние слова напутствия. Необычно тихо отдается команда. Отряд двинулся в путь. Впереди группа прорыва во главе с Шпилевым. За ней подразделение невооруженных. Его ведет капитан Голощекин. Замыкает колонну группа прикрытия. Ей командует сержант Сапаров.

Ночь – зги не видно. Густая завеса темных, как фиолетовые чернила. Облаков, заслонила звездное небо. Отряд идет молча. Невеселые думы обуревают солдат: «Кто-то пробьется к своим, кто-то удобрит своими костями землю Украины. И много ли будет счастливчиков, которые проскочат вражескую оборону невридимыми».

Вот вдали показалось темное пятно – это знакомая Шпилеву с Сапаровым роща; совсем недавно они провели здесь один из самых худших дней за всю войну. Вдруг перед Шпилевым выросла фигура сержанта:

- Стэпан, ест идэя – прощупат фрицэвский КП.

Шпилев возражает:

- Самим лезть в когти зверю.

- Боишса. Да?

- Нет, Карымсак, не в этом дело. Надо взвесить, прежде чем рисковать. Людей пождобрать. Короче, нужно время, а у нас его нет.

- Стэпан, дорогой, все продумано. Рэбята наподбор. Оставляю сэбэ шестэрых. Остальных пуст вэдет Гафур. Он не подвэдет. Я его знаю. Ты ударыш по фрицам, мы в блындаж. Пять мынут и фокус готов. Гэнерал будэт имэть красывый подарок.

И все-таки прежде чем согласиться, Шпилев предложил дождаться капитана. Капитан, выслушав Сапарова, сказал:

- Я бы рискнул, чем черт не шутит.

- Рысковат, так рисковат,- проговорил Сапаров и, словно зарница растворился в ночи.


= = = = = = =

-4-
У комбата Тарновского бессонная ночь. Совсем недавно провожал разведчиков во вражеский тыл. И вот уже новая забота – на рассвете они должны вернуться. Кто из них уцелел? Сколько их? Как надежнее прикрыть их переход через вражеские позиции? Все это пока неизвестность – сиди и гадай на кофейной гуще.

Второй час Тарновский не сводит глаз с одной и той же точки воображаемого горизонта. Там вот-вот должна взвиться зеленая ракета. Это сигнал разведчиков.

Он означает: «Вернулись, штурмуем вражеский рубеж. Прикрывайте нас».

По приказу комдива прорыв вражеских укреплений назначен на семь тридцать утра по сигналу зеленой ракеты. Но ведь приказ одно, а жизнь – другое. Она часто вносит поправки в наши замыслы и планы. Мало ли что может случиться с разведчиками. В тылу врага всякое бывает. И можно ли формально держаться буквы приказа? Короче, хочешь, не хочешь, жди сигнальную ракету.

И вот, наконец, зеленая звездочка прочертила небо. Предрассветную тишину прострочили автоматные и пулеметные очереди. А через мгновение на всем участке двух батальонов бушевала огневая буря. Скоро сквозь стрельбу со стороны противника донеслось: «Ура!»

- Что бы это значило? – Недоумевая, комбат спросил адъютанта:

Адъютант пожал плечами. Сам, дескать, не понимаю, что происходит на передовой. Но вот на КП пришел Шпилев с группой солдат и картина прояснилась. За ним следом трое солдат на плащ-палатке принесли раненного в ногу капитана Голощекина. Капитан доложил, что в его группе шестеро убито и столько же ранено. Четырех раненных вынесли, а двое остались в нейтральной полосе.

Тарновский выругался:

- Какого же черта вы не предусмотрели, что вас такая уйма возвращается.

Голощекин, спокойно улыбаясь, иронизирует:

- Телефон вы забыли нам провести.

- Да, черт возьми, - виновато проговорил комбат, - связи с вами не было.

Явился Нуратдинов. В его группе было убито двое. Лицо Шпилева мрачнеет. Нет Сапарова. Неуж-то убит? Вот влипли со своей инициативой. Дорого обойдется она Шпилеву.

Голощекин успокаивает:

- Не торопис, Степа, с выводами. На войне так не полагается. Всякое бывает, может все обойдется. Зачем преждевременно голову вешать… Да, чуть не забыл,- Капитан подает Шпилеву ученическую тетрадь и пояснил,- Возьми. Это Парася дала. В ней записаны кое-какие сведения о противнике. Пригодится… Имей ввиду, что она работает связным партизанского отряда.

Тарновский закончил телефонный разговор и сказал:

- Комдив вызывает разведчиков к себе.

- Казнит меня генерал,- думал горькую думу Шпилев, следуя в штаб дивизии, - Все шло хорошо и вдруг… потерять такую группу солдат, боевого друга. Нет, сам себе такое не прощу, чего же ждать милости от генерала.

Адъютант комдива встретил старшину подозрительной улыбкой и сразу же провел к Ромашкину. Генерал хмуро посмотрел на разведчика и строго спросил:

- А глее Сапаров? Кто вам позволил своевольничать, нарушать мой приказ?

Шпилев смотрел в глаза генералу таким открытым и обезоруживающим взглядом, что тот не выдержал и сбросил с себя маску строгости, обнял солдата и молвил:

- Не тужи, Степа, - И, обернувшись к адъютанту, попросил. – Доставь-ка сюда пропажу. Пусть человек успокоится.

Шпилев не успел осмыслить слов комдива, как адъютант вернулся в хату, а за ним вошел… Карымсак. Степан стоял, как зачарованный, а тот с ходу бросился обнимать его и, как ребенок, хохотал от счастья.

Генерал с чувством отцовской нежности смотрел на солдатскую радость и, не выдержав нервного напряжения, достал из кармана платок, украдкой смахнул с глаз признаки минутной слабости, громко высморкался, затем приободрившись, как подобает старому воину. Обнял разведчиков и хриповатым, застуженным голосом медленно проговорил:

- Спасибо, товарищи… Вы превосходно справились с заданием. Спасибо за людей, которым помогли выйти из окружения, за пленных вражеских офицеров. Очень похвально, что вы проявили инициативу и смекалку при выполнении приказа, потом обернулся к адъютанту и попросил: «Прикажи, чтобы ребят помыли, а парикмахер привел их в соответствующий солдату вид… Поездка в полк отменяется. Повар пусть приготовит завтрак, да по изысканнее. Скажи, что генерал принимает очень важных персон.

- Карымсак, дорогой, ради бога, что все это значит? – взмолился Шпилев, как только они оставили штаб-квартиру.

- Самоволку сотворил… Все получилос корошо. Как только вы шуганули фрыцов, мы в пырвый же блындаж. В нэм, как боги, спалы два офыцэра. Быстро обэзоружилы их, позатыкывалы рты, связалы рукы и что есть духу к вам. Боялыс ны успэем. Тащыт двух офыцэров все-таки тяжэло. Проскочылы. На КП батальона нэ пошлы, зачэм , думаю, дэлать лышный остановка. Направылыс прямо к комдыву. Прышол, хочу доложыт, а он как закрычыт» «Как ты смэл оставит товарыща в бэде?» прошу выслушат, а он не в какую. Тогда я как матукнус, он аж рот разынул, а я говорю: «Товарыщ комдыв, сэржант Сапаров, с группой развэдчиков захватыл двух нэмецких офыцэров. Прыкажытэ представыт вам красывый подарок». А, он: «Какого же лэшего ты тянэш?» - «Извэныте, говорю, вы слово сказат нэ даэте». Он как захохочет. Я тоже. Потом гэнэрал обнял мэня и говорыт: «Давай, кажи свою добычу…» Вот и вся история. Ты уж просты за самоволку.

Шпилев покачал головой и произнес:

- Ничего себе самоволка.

= = = = = = =


Часа через два, может чуточку больше, разведчики сидели за завтраком в штаб-квартире Чистые, побритые, в новеньких мундирах – хоть сейчас на парад.

На завтраке были начальник подива Кошелев, начальник штаба Гаранов.

Хозяин достал из своего НЗ бутылку коньяку, заполнил стопки и предложил тост:

- За бесстрашие советского человека!

Сапаров выпил коньяк, и блаженно погладив живот, с чувством произнес:

- Карош!


На Шпилева напиток произвел противоположное впечатление, он высказался:

- В нашем селе самогон варят, вот это вещь. После госпиталя заехал я передохнуть к мамаше на недельку. На радостях она раздобыла, где-то бутылку первача. Хватил стакан и продыхнуть не могу. Из глаз течет, из носу течет. Мама в ужасе причитает: « Голубчик, что я, старая дурра, наделал с тобой. На войне жив остался, а дома изничтожила парня. Господи, пронеси ты грозу мимо». С полчаса, а может и больше прийти в себя не мог.

За столом гомерический хохот. Громче всех грохочет генерал.

Затем, когда вдосталь насмеялись, беседа приняла деловой характер. Разведчики рассказывали о том, как случайно встретили капитана Голощекина, как его люди помогли в разведке вражеских сил, как помогли им крестьяне и как лютовали немецкие каратели. С особой теплотой и благодарностью говорили они об Оксане с Парасей.

Генерал выслушал разведчиков, а потом попросил:

- О женщинах напишите мне рапорт. Их непременно надо наградить.

Начальник подива, любивший делать из каждого большого и маленького факта теоретические выводы заговорил:

- Всенародная поддержка – это самый примечательный фактор. Она обеспечила вам широкий простор для разведывательных действий. Она помогает нам вести успешные наступательные операции. Это надо понимать. И еще один момент – гитлеровцы научили многому не только нас, солдат, но и гражданское население. Даже простые женщины стали мыслить по-военному. Это тоже явление не пустячное.

Сержант предложил тост за тех, кто не вернулся из разведки, кто храбро сражался в окружении, и ему показалось, что в этот момент под густым навесом в генеральских глазах промелькнула какая-то тревога.
= = = = = = =


-5-

Прошло немногим больше месяца, советские войска по всему Первому Украинскому фронту перешли в наступление. Яна многих участках фашистская армия панически бежала.

Быстро продвигалась на Запад и сто тридцать пятая стрелковая. Когда передовые части освободили станцию Скочище, и прилегающие к ней населенные пункты, Шпилев с Сапаровым обратились к командиру разведроты с просьбой разрешить им заглянуть к своим старым знакомым – Оксане с Парасей.

- Отпускаю, но к восемнадцати ноль-ноль быть в подразделении, - предупредил капитан.

И вот разведчики переступили порог знакомой хаты. Из переднего угла послышался знакомый голос. Парася говорила восторженно:

- Ридные, мы заждалысь вас. Сидайте за стол. Награды обмываем. – И тут гости заметили, что грудь каждой женщины украшала медаль «За Отвагу».

Стол по-украински изобиловал закусками. В центре изобилия стояла початая четверть горилки. Женщины были на-веселе.

Оксана тут же разлила хмельное и подола стаканы гостям. Чекнулись. Парася важно проговорила:

- За вас, хлопчики. За Победу… Будемо здоровеньки, чтобы Гитлер лопнул от злости. И единым духом опорожнила стакан. Солдаты последовали ее примеру.

Бывают такие парадоксы: человек спешит в гости, в голове каскадом скачут мысли, ему хочется поделится ими с друзьями. Но вот встретил друзей, обрадовался до одури и … потерял дар речи. Опьяненный радостью, смотрит на знакомые, дорогие лица, а язык ровно к небу прилип, слова вымолвить не может. В таком, примерно состоянии пребывали и разведчики в гостях у Оксаны.

Оксана понимала их. Понимала и старалась как-то сгладить напряженную неловкость. Она без умолку говорила, говорила, что придет в голову, подчас смешные или по-детски наивное. В такие минуты все смеялись, и у всех на душе становилось легче.

Наконец Шпилев посмотрел на часы и вышел из-за стола:

- Все Карымсак, свидание окончено. Спасибо вам дорогие женщины.

И вот уже потеряла дар речи Оксана: « Как же так? Столько ждали вас! Куда же так скоро? Посидели бы».

Парася строго посмотрела на подругу и, пожимая солдатам руки, подчеркнуто серьезно произнесла:

- Оксанка, они солдаты. На войну им надо… Идите, ридные. Мы вас не забудем. Колысь закинчится война, заезжайте до нас, - и уже вдогонку, - Обязательно заезжайте. Будем новую жизнь строить.


= = = = = = =

На пути в свое подразделение Степан с Карымсаком зашли в лес. В тот самый лес, где совсем недавно разыгралась трагическая история с окруженным полком.

В лесу тишина. Тускло светит морозное солнце. Жемчужными блестками мельтишит в воздухе иней. В белый наряд оделись деревья. Наскорую руку снег укрыл следы недавней ожесточенной битвы. И все-таки сквозь его белый саван местами просматривается, местами угадывается жестокая, бессмысленная расправа человека

над природой: деревья – одни взрывной волной или прямым попаданием снаряда вырваны с корнем из земли-матушки. В стволах деревьев сотни, а то и тысячи металлических отметин.

И…кругом свежие могилы… Много могил…на белом фоне они чернеют как страшное видение. На могилах вместо памятников, чьи-то добрые, заботливые руки поставили простые, гладко оструганные столбики. На столбиках вырезаны имена тех, кого навечно прописала здесь, на Украинской земле, вражеская пуля или осколок. На некоторых столбиках два, три, более имен.

Вдруг Сапаров дернул друга за рукав шинели и прошептал:

- Смотри, генерал.

Шпилев взглянул и замер. Над одной из могил с непокрытой головой стоял, страшно осунувшийся, комдив. Легкий ветерок играл его седыми волосами. А он своей серой папахой украдкой смахивал с глаз слезы. Видимо здесь, среди мертвых, старый воин был верен себе – боялся, как бы кто не заметил его слабости.

- «Любая слабость командира, - часто напоминает он своим подчиненным, может дурно повлиять на солдат. А этого мы не можем допускать. Ведь впереди столько еще трудных дорог и столько не вырытых могил».

Возможно, генерал не совсем прав, но это была его точка зрения и никто из офицеров оспаривать ее не решался. Может быть потому, что каждый знал, - несмотря на внешнюю строгость, у генерала было нежное, доброе сердце.

Вечером, вернувшись в роту дивизионной разведки, Шпилев рассказал командиру о странной встрече с генералом. Капитан тихо сказал:

- У генерала большое горе. Там, в лесу захоронен его сын. Он командовал ротой в третьем полку.

- И надо же случится такому с генералом, - горестно произнес Сапаров.

- Беда не считается с рангами, Карымсак, - заметил комроты.

Разведчики сняли шапки и молча вышли из хаты. Шли к себе в звод молча. Первый нарушил тишину Карымсак. Он проговорил:

- Вот чэловэк… Какой сыла имэет… Сын погыб…

- И ни слова нам об этом, - перебил Шпилев. – Кому-кому, нам-то мог сказать. Ведь мы в разведку шли…

- Ай-вай-вай… Какой сыла чэловэк имэет… Нэт, так нэ можно. Горэм надо дэлытся…

- Надо ли? – возразил Шпилев. – Его и так у каждого хватает.
И. Рогожин.

= = = = = = =


Апрель 1944год. Село Бунцев, Тернопольской области

1-й Украинский фронт.


Саратов. Апрель 1972 года.

Напечатано в городской газете г. Тернополя с 23.11.1975 года,

прочтено по радио 14-15 марта 1974 года города Саратова.


«Георгиевский кавалер». (рассказ №1)
На передовой затишье. С пяти часов утра здесь шла битва, ожесточенная, кровопролитная. Все вокруг содрагалось от артиллерийских взрывов, полыхало пламенем и …вдруг непривычная тишина. Она приводит тебя в какое-то страшное оцепенение. Бой закончился более двух часов назад, а ты еще никак не можешь прийти в себя.

Наши части отбросили противника больше чем на двадцать километров и закрепились на опушке небольшой рощи. За рощей осталась деревня Брусны.

Предлагаю комбату Константину Оклакову:

- Пройдем, капитан, в деревню, пока спокойно, посмотрим, как люди возвращаются в свои гнезда. Поговорим, они многое расскажут о фашизме. Почти два года жили под ним.

Оклаков охотно соглашается. И вот через несколько минут мы шагаем по деревне, точнее по ее развалинам. Обгоревшие или сгоревшие дома дотла, истерзанные осколками постройки, сады. На улицах, словно вулканические кратеры, дымят свежие воронки.

Внослив русский человек. Еще прошлой ночью здесь хозяйничали гитлеровцы. Затем целый день лютовала смерть. Не успела костлявая отползти на Запад, и вот уже стекаются местные жители, идут из леса балкой, идут осторожно, оглядываясь по сторонам: «А, вдруг, где-то враг притаился». Каждый с ношей. Изможденные, прокопченные до черноты лица – следы первобытного образа жизни в землянках.

Хозяева останавливаются у своих жилищ. Одни – растерянно, другие – по-деловому осматривают, прикидывают, что можно использовать из уцелевшего, а что придется строить заново. Смотрят молча, в тяжелом раздумье.

- Не сладко. А когда и кому враг приносил радость? Гитлер спустил свору не жизнь нам услаждать, а рабов из нас делать. Работали на него, как проклятые, а вместо спасибо, получили по мордам… А вот и чаек пришел.

Хозяйка бережно ставит на стол самовар. Он покрыт зеленью, видимо его хранили в земле. Заметив, как мы рассматриваем самовар, хозяйка смущенно поясняет:

- Вы уж извините, в картофельной яме был. Только что перед вами достали. Почистить бы надо, да не успели.

Старик жене:

- Ничего, Даша, гости понимают, что самовар тоже спасался от аккупантов… Уж слишком большие охотники были до русских сувениров. Не только самовар отдай, лапти, и те отсылали в Германию. Посмотри те, мол, в какую дикую страну попали.

- А может русской культурой интересовались? – усмехнулся капитан.

- Не знаю, как это точно называется, - сердито говорит хозяйка, - только упаси нас боже, чтобы такие любители культуры еще раз появились на нашей земле.

Я долго присматриваюсь к хозяину, к тому, как он держит себя с офицерами, а потом спрашиваю:

- Вы, папаша, наверное, солдатом были?

Старик хитровато подмигнул и отвечает:

- Глаз у вас зоркий. Сейчас покажу, кем я был. И, встав из-за стола, ушел за печь. Послышалось позвякивание чего-то металлического. Затем старик падает капитану старую коробку: «Вы поможете открыть, а то заржавела. А у меня какая-то слабость в руках появилась, видно от радости».

Капитан открыл коробку и вернул ее хозяину. Хозяин достал из нее сверток, бережно развернул и, поднял два Георгиевских креста – второй и третьей степени и поясняет:

- Ходил в разведку. В Германскую дело было. Я был лихой разведчик: однажды приволок на командный пункт кайзеровского офицера. А на КП генерал был в это время. Командующий не то дивизией, не то армией. Я увидел генерала, перепугался, аж поджилки задрожали. Отродясь не встречался лицом к лицу с таким большим начальством. Генерал просит рассказать как добыл «языка», а у меня свой язык ровно к небу прилип.

Ротный на выручку: «Вы, говорит, ваше превосходительство, простите его, он у нас человек робкий». Генерал посмотрел на ротного, потом на меня, да вдруг как загогочет басом: все в недоумении. А он, заикаясь от смеха, говорит: «Ничего себе, робкий, пробрался в тыл к немцам, выкрал офицера, доставил на КП, а вы его чуть не трусом аттестуете». После этих слов рассмеялись и остальные, что были на КП. И я посмеялся. Думаю, дай сам всю объясню. Только объяснение у меня не получилось, но генералу все-таки сказал: «Ваше превосходительство, «языка» для нас достать проще, чем разговаривать с генералом. К большому начальству мы непривычные». Он посмотрел на меня и снова в хохот: «Люблю, - говорит, - откровенность». Затем шепнул что-то своему адъютанту. Тот бегом к машине и падает генералу коробочку. Генерал открывает ее и прицепляет мне на шинель «Георгия»… Разумеете какой я был в молодости?... Да и теперь, возьми меня в солдаты, я покажу этим господам пришельцам почем фунт лиха.

- Сиди уж, горе луковое, - хозяйка посмотрела укоризненно на мужа.

- Выходит с фрицами вы старые знакомые? – спрашивает Оклаков.

- Еще бы, всю мировую оттрубил. В Гражданскую тоже довелось встретиться с ними. Под Царицыным. Слов нет, воевать немцы умеют. Только твердости им не хватает.

- Это как понять, папаша?

- Так и понимай, как сказано – хозяин на какое-то мгновение задумался, а потом, словно что-то отыскав в памяти не высказанное, продолжает. Для наглядности приведу вам одну… нет, пожалуй лучше две истории… Был здесь комендант ихний. Шульцем звали. Зверь, а не человек. Эх и лютовал, будь он проклят. Редкий день кому-нибудь зубы не выбьет. «Рус - швайн» - других и слов для нас не находил.

И вдруг, наш Шульц сник как-то. Что, думаем, случилось, неужто образумился? Ан нет, оказывается из дома стал плохие письма получать. Англичане бомбят город, где семья его живет. Жена с дочкой страхами терзаются. А в одно прекрасное утро, слышим, Шульц застрелился. Телеграмму получил. Бомба в квартиру попала, жену и дочку насмерть придавило. Нервишки и не выдержали. Старик делает паузу, глубоко вздыхает, словно набирая сил, чтобы преодолеть самый трудный переход и продолжает. Теперь другая история. В нашей деревне гитлеровцы сожгли живьем Авдотью Кирюшкину. Заперли вместе с детишками в хате, а хату подпалили. Ее муж командовал партизанским отрядом. Какая-то сволочь донесла об этом в гестапо. Вот они и учинили расправу над семьей. Андрей Китрюшкин узнал об этом и решил по всем правилам рассчитаться с изуверами. Да, видно, погорячился малость, сам попался к ним в лапы. Уж как только они не пытали его. Ни слова не сказал о своих. Повесили.

Вывели его на помост. Дощечка привязана к груди. А он гордо, словно сокол, с недосягаемой высоты, смотрит на победителей… Вот, мол, полюбуйтесь, как русские люди умирают. Большой твердости был человек.

Старик замолкает, молчали и мы. За окном спустились сумерки. Капитан напоминает, что пора бы, парторг, на командный пункт, а то, чего доброго, вдруг гитлеровцы попытаются контратаковать наши позиции, они любят иногда пошуметь ночью.

Хозяева провожают нас за калитку. Пожимая руки, старик говорит:

- Все-таки попытаюсь податься в солдаты… Для чего-нибудь сгожусь. Дома все равно пока делать нечего.

На этот раз уже сердится тетя Даша, обрывает мужа:

Молчал бы, что ли, ну кому на фронте нужна такая дряхлость!
= = = = = =
На командный пункт возвращаемся не спеша, молча. Солнце давно уже провалилось за горизонт и оттуда, словно затухающее пожарище, скупо разбрасывает по западному небосклону темно-оранжевые отблески. С Востока неумолимо движется ночь.

Поднявшись на пригорок, останавливаемся. Внизу в балке, в густых сумерках еле заметны разрушенные хаты, слабо тлеют не сгоревшие еще дотла развалины, зияют своей чернотой воронки. И все уже. Кажется, какими-то злокачественными язвами, которые, как дурная болезнь, изуродовали красоту земли русской.

Мой усталый мозг одолевают кошмарные мысли. Война! Какое кощунство над человеческой цивилизацией. Ее чудовищная сила, как сумасшедший ураган, сметает с земли величайшие достижения технической мысли, чудесные создания зодчества, превращают в пепел прекрасные творения литературы, искусства, уносит в могилы миллионы молодых, здоровых жизней и заставляет жить миллионы изувеченных, больных, хилых.

И еще более диким и чудовищным кажется то, что самые совершенные в техническом отношении, огромной разрушительной силой средства создаются творческим гением самого человека. Какой парадокс! Люди, создающие огромную массу материальных ценностей, питающие своими соками жизнь на земле, в которой уже раз становятся игрушкой в руках маньяков войны!

Неужто и после этой войны повторится все снова?

- А что, парторг, - вдруг обрывает мои раздумья Оклаков. – Настанет же такое время, когда человечество не только избавится от войны, но и не будет иметь представление об этом чудовищном зле?

- Ты, комбат, подслушал мои мысли, - отвечаю я, - меня обуревают те же самые думы.

Но вот и командный пункт. Помощник комбата сообщает, что на нашем участке обороны все спокойно. Значит, час-другой можно отдохнуть. Забираемся в землянку, наскоро закусываем чем бог послал и на боковую. Война до жадности мало отпускает времени на отдых, надо торопиться поспать.

Прошло несколько дней. На нашем участке обороны установилось временное затишье. Однажды я отправился в политчасть полка, оттуда решил, заодно, заглянуть в политотдел дивизии, утрясти некоторые вопросы.

По дороге встретил подводу с боеприпасами. Возможно, я и не обратил бы на нее внимания, если бы меня вдруг не окликнул знакомый голос. Не успел я оглянуться, как передо мной, словно из под земли выросла фигура солдата. В пилотке, лихо заломленной набекрень, он вытянулся по стойке «смирно» и поприветствовал:

- Здравья желаю, товарищ майор!

И каково же было мое изумление, когда в солдате я узнал старика из деревни Брусны. Того самого старика, который недавно показывал нам с комбатом свои Георгиевские кресты и настоятельно собирался в солдаты.

На этот раз, до блеска начищенные знакомые кресты украшали его новенькую шинель. А глаза, как в первую встречу, излучали сердечную доброту, но теперь в них появились еле уловимые искорки солдатской гордости.

Спрашиваю, каким образом он оказался в армии, как это жена отпустила его из дома. Он хитровато прищурил глаза и как бы по секрету сообщил:

- Упросил… Командира упросил. Что ему оставалось делать, людей-то не хватает… А старушка что, с ней проще. Сказал дочку еду вызволять, она и согласилась.

- Какую еще дочку?

- Свою дочку. В Германии она у нас. Сын на фронте, жив или нет не знаем… А дочка с нам жила. Перед вашим приходом угнали ее в неметчину… Уж как мы не просили, старуха в ногах валялась у гитлеровского офицера. Яда разве же у них - зверей есть человеческая жалость?!

- В прошлый раз вы умолчали об этом. Это что, тоже твердость духа?

- Какая уж твердость. Просто к слову не пришлось, - оправдывался старик, - Да и то сказать, у вас забот много. И горя человеческого вы насмотрелись. Зачем лишний раз душу бередить? Душа, она тоже предел своих сил имеет.

- Думаете найти дочку?

- Это обязательно. Не найти мне нельзя. Домой не появляйся. Старуха на порог не пустит. Так и сказала: « Без Танюшки, не возвращайся». Солдат озабоченно улыбнулся, достал из кармана кисет, быстро и ловко скрутил «козью ножку», затянулся, затем, по-мужски пожал мне руку и как-то не по возрасту легко вскочил на повозку. Кони с места рванули крупной рысью.

Я долго смотрел вслед, как мне казалось, своему старому и близко-близко знакомому и думал о том, какая удивительная натура у русского человека. Вот, кажется, и горе навалилось на старика немалое, и жизнь вволюшку потешилась над ним, и возраст на пределе, а задора. Сил душевных в нем на целое подразделение хватит.


= = = = = = =
В 1947 году я возвращался из Австрии домой: по состоянию здоровья был отчислен в долгосрочный запас. Ехал через Брянщину по знакомым местам. Невольно вспоминались тяжелые бои на этой многострадальной земле, вспомнилась деревня Брусны, старый солдат – кавалер двух Георгиевских крестов и вдруг родилось желание заглянуть к старому знакомому, посмотреть на места, где нашему батальону довелось выдержать тяжелое наступательное сражение.

У дежурного по станции, что расположенна поблизости к Бруснам, сделал олтметку в проездном билете, нашел попутную машину, двинулся в путь. Мелькают перелески, балки, проселочные дороги, местами видны осыпавшиеся и поросшие придорожником траншеи, воронки вдоль дороги. Сколько здесь много хожено и перехожено шагами вдоль и поперек измерено.

Вот и памятная роща. За нею прячется деревня Брусны, тревожно бьется сердце. Почему? Ну не к родным же еду, говорит мой рассудок, случайно знакомые, да и только… А неуемное сердце стучит все сильнее… Нет! Не случайно знакомые, вещает оно. Родные они. Священная война накрепко породнила нас – далеких и близких советских людей.

На окраине деревни сошел с машины. Закинул на плечи вещевой мешок и пошел к знакомому дому. У калитки, где когда-то нас встретила заботливая хозяйка, остановился. Заботливые руки привели дом в порядок. Открыл калитку. Во дворе девушка склонилась над ведром. Поднимает голову, и долго, и пристально рассматривает меня:

- Вам кого, товарищ?

Спрашиваю:

- Вы, Танюша?

- Да, Таня, а вы кто?

- Вы меня не знаете, отвечаю, а сам не пойму от чего так смутился, - воевал в ваших краях. Батальон, которым я командовал. Освободил от немцев вашу деревню… Заехал посмотреть на нее. Поклониться друзьям-товарищам, что навечно прописаны в вашей земле. В те дни имел счастье познакомиться с вашими родителями, хотелось бы их повидать.

По лицу девушки пробежала тень печали. Она отвернулась к крыльцу и сказала:

- Заходите, мама дома.

Внешне многое изменилось в доме. Стол накрыт чистой скатертью. На окнах кружевные занавески. Опрятно прибрана кровать. На кухне посуда, до блеска начищен наш старый знакомый – самовар.

Хозяйка возилась у печки. Услышав голос, пошла мне навстречу. Поразила ее перемена: она, вроде, стала меньше и на много лет старше. Ее лицо омрачало большое и, видимо, непоправимое горе. Ее улыбка приветливая отозвалась какой-то болью в моем сердце.

Тетя Даша степенно вытерла руки о передник, просто, так, как это делают крестьянские женщины, подала мне руку.

На столе был собран завтрак. Хозяйка пригласила: «Откушайте с нами».

Вошла Таня. Она торопилась, работала в колхозе. Работы очень много, надо поправлять хозяйство. А людей после войны не хватает.

Я все ждал, когда появится хозяин, затем, когда хозяйка заговорит о своем беспокойном муже. Где он? Почему не пришел завтракать? Или тоже по горло занят работой? Но хозяйка говорила о колхозных делах, о том, как трудно сейчас женщинам, на них легли заботы и в колхозе и по дому, и не слова о муже.

Наконец терпение мое иссякло и я спросил, где хозяин, будет ли дома, если нет, то как его повидать. Тетя Даша вдруг отвернулась, торопливо смахнула передником набежавшие на глаза слезы и сдавленным голосом ответила:

- Не вернулся он… погиб…

Я ожидал чего угодно, только не такого конца. Мне, казалось, что такие люди бессмертны. И вдруг… Но как же так? И передо мной так же неожиданно возник образ старикаяя6 вот он, как живой сидит под божницей и, прищурив добрые глаза, рассказывает каким лихим разведчиком был гражданскую и тут же в памяти воскресает пилотка с двумя крестами Георгия на груди и звучат его слова:

- Старушка что, с ней проще, сказал пойду дочку вызволять. Она и согласилась.

После завтрака хозяйка достала уже знакомую коробочку из под цейлонского чая. Открыла ее, достала Георгиевские кресты и… Орден Отечественной войны первой степени:

- Из части прислали, наградили его за храбрость, и , помолчав, добавила, А от сына никакой весточки… Все ждем, может объявится еще. - И в ее глазах затеплилась искорка надежды.

Мне очень хотелось спросить Таню, как и когда вернулась она домой, может быть и в самом деле сдучай свел ее с отцом на фронте. Но я больше не мог ворошить рану, которая была еще слишком свежа. Горе так до предела заполнило этот дом. А Таня между тем проговорила:

Не довелось повидать тату… Боже, как меня любил, - на глаза девушки навернулись слезы, она торопливо попрощалась и ушла на работу.

Я тоже больше не мог оставаться в этом доме, трудно говорить о событиях, которые они и без того ни днем ни ночью не дают людям покоя. Тетя Даша поняла меня без слов и не стала удерживать. Как и в первый раз, она проводила меня за калитку, по-матерински поцеловала в лоб и пожелала доброго пути.

Я шел на большак по той самой стежке-дорожке, по которой почти четыре года назад уходил из этого дома на свой КП. На бывшем КП все позаросло травой-бурьяном, только невдалеке, на опушке леса, выделялась своей зеленью и цветами братская могила. Жители деревни бережно хранят память о своих освободителях.

У могилы сел на бруствер обвалившегося окопа. Вспомнились друзья-однополчане. Здесь покоятся капитан Саша Моргунов, майор Дмитрий Юдин, пулеметчик Петр Рыжевик… Сколько их растеряно по дорогам войны… Разве всех перечтешь?

Вспомнился Константин Оклаков – умный и отважный комбат, надежный товарищ и в жизни и в бою. Не одну сотню, а может быть и тысячу километров – Кто их считал? – Прошли мы с ним по дорогам войны, а до Победы не дотянул: погиб на Одере.

И снова в памяти образ знакомого старика. В пилотке на бекрень. Добрые, умные с прищуром глаза. Нет, все приемлю, а смриться с его смертью не могу. Никто его не посылал на фронт, да и не послал бы. А возьми, да и уйди. Дочку вызволять. Как будто бы без него некому было вызволить?!

Из-за леса показалась машина. Я встал и вышел на дорогу. Шофер притормозил полуторку и, по-дружески тепло, улыбнувшись, спросил:

- До станции, браток? Садись, подброшу… Видно к родным приезжал, да не нашел кого надо?

Смотрю я на водителя, удивляюсь и спрашиваю:

- Ты что, вроде провидца?

- Какой я провидец… Глаза у тебя очень печальные… Теперь у многих так получается… Слишком много горя война оставила на земле. Долго его не залечишь.

1943 год Беляев. Брянской области

1971 год, Саратов.

И. Рогожин.




Похожие:

Биография Рогожина Ивана Алимповича iconОсновы ипотечного кредитования
А. Б. Копейкин и Н. С. Пастухова; главы 14–15 – А. Б. Копейкин; главы 16–18 – Н. С. Пастухова и Н. Н. Рогожина; главы 19–21 – Н....
Биография Рогожина Ивана Алимповича iconБиография Ивана Ивановича Шишкина
Елабуге (Вятской губ.) в 1832 г., двенадцати лет от роду был определен в
Биография Рогожина Ивана Алимповича iconБиография ивана сусанина
Сусанин был вотчинным старостой с. Домнина Костромского края, где в кровавых событиях Смутного времени участвовали поляки, убившие...
Биография Рогожина Ивана Алимповича iconБиография Ивана Николаевича Крамского
«Л. Н. Толстой», 1873; «Некрасов», 1877-78) и крестьян («Полесовщик», 1874). Тематические полотна посвящены философско-этическим...
Биография Рогожина Ивана Алимповича iconБиография Ивана Павловича Менделеева
Родился в 1781 г в селе Тихомандрицы Вышневолодского уезда («Летопись жизни и деятельности Д. И. Менделеева» указан 1781 г.). В настоящее...
Биография Рогожина Ивана Алимповича iconСаморегуляция состояния с помощью биологической обратной связи у людей с разными типами темперамента
Рогожина Н. В., Рамендик Д. М., Чернышев Б. В., Чернышева Е. Г., Наумова А. А., Марушкина А. В
Биография Рогожина Ивана Алимповича iconРазработка урока истории. 6-й класс. "Начало правления Ивана IV. Реформы Избранной рады"
Обучающая: формирование представлений учащихся о личности Ивана IV, сути и характере реформ второй половины XV в
Биография Рогожина Ивана Алимповича iconБиография чудес. Часть 1 22 III. Биография чудес. Часть 2 27 >IV. Биография чудес. Часть 3 35
Поскольку причиной такого положения явился технократический путь развития цивилизации, созданный руками самих людей, то это могло...
Биография Рогожина Ивана Алимповича iconСмерть Ивана Ильича
Ивана Егоровича Шебек, и зашел разговор о знаменитом красовском деле. Федор Васильевич разгорячился, доказывая неподсудность, Иван...
Биография Рогожина Ивана Алимповича iconЮ. П. Швец Крах реформ Ивана IV грозного
Ивана Грозного. При этом удивительно то, что по мере прогресса российской исторической науки разногласия в этом вопросе нисколько...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org