У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин



Скачать 135.49 Kb.
Дата26.07.2014
Размер135.49 Kb.
ТипДокументы
Дмитрий Быков: У нас в гостях режиссёр, драматург, художник - Пётр Гладилин.
Я хотел спросить, может, хоть какие-то очень отдалённые родственные пересечения с Анатолием Гладилиным?

Пётр Гладилин: Абсолютно уверен, очень похож на моего отца.

Д.Б.: Вы с ним знакомы?

П.Г.: Нет.

Д.Б.: Вы закончили МГПИ, у вас был педагогический опыт?

П.Г.: Да, пять лет я работал учителем в средней школе.

Д.Б.: И как?

П.Г.: Я был счастлив, с радостью вспоминаю это время. Я преподаю и сейчас, я люблю своё дело, иногда я преподаю в театральном институте и иногда лекции по философии читаю, поскольку философия и драматургия очень близки.

Д.Б.: И то, и другое вызывает массу интереса, и все уверены, что они в этом понимают. Я слышал, что Хотиненко делал по вам картину и что она приостановилась, что там случилось?

П.Г.: Это картина "Чёрное море" по моей пьесе "Другой человек". После того, как мы потерпели фиаско с картиной, она была поставлена на театре раз 25, в этом году будет несколько постановок.

Д.Б.: А фиаско в чём было?

П.Г.: В том, что выбрали натуру на Украине, а в это время обострились отношения между двумя родственными государствами, и Ялтинская киностудия прикрыла нам фактически эту картину, то есть не она, а Госкино запретили переводить деньги на Украину. Это было 15 лет назад.

Д.Б.: А про что "Другой человек"?

П.Г.: Это когда мужчина первый раз видит женщину, приходит к ней в дом и говорит, что он - её муж. А она отвечает, что так и знала, что замужем и пускает его.

Д.Б.: А дальше что?

П.Г.: А дальше это надо или читать, или смотреть.

Д.Б.: Она на двоих?

П.Г.: Да. В этой пьесе есть ключ, есть некий секрет, я буду ставить сам её в этом году. Непростая очень пьеса, надо знать, как её ставить.

Д.Б.: Но там между ними что-то было?

П.Г.: Абсолютно нет. Это метафора на экзистенциальную тему, что наша судьба - это продолжение нашей мечты о нашей судьбе. То есть они создают свою жизнь сразу на наших глазах, ничего не было. Были очень удачные спектакли, один из них взял Золотую Маску, были и очень неудачные спектакли. Если ставить по-Станиславскому, то провал. Это должна быть клоунада, игра, вся жизнь проходит на наших глазах, и мы сами её создаём, и зритель должен это понять, в этом проблема режиссуры.

Д.Б.: Меня смущает, что вы занимаетесь таким количеством вещей: и швец, и жнец, и на дуде немного. Как это у вас уживается и что говорят профессионалы другие? С театральной ипостасью я вашей знаком, меня живопись интересует.

П.Г.: Ну, в этом году была выставка, я очень дорого продал какое-то количество работ профессионалам, галлерейщикам.
Когда я говорил собратьям, за сколько я продал графический лист, они не верят.

Д.Б.: Вы портретист, пейзажист?

П.Г.: Нет, станковая графика. Я пришёл в театр из графики, кстати. Так я впервые соприкоснулся с театром, стал сценографом, после этого была "Тачка", эскиз пьесы.

Д.Б.: Довольно громкий проект.

П.Г.: Да, я хочу её повторить в этом или следующем году.

Д.Б.: И там у вас была Германова, нашумевшая роль, она - гениальная актриса.

П.Г.: Абсолютно, по той причине, что она пошла играть в "Мусульманин" Хотиненко, и с Германовой меня познакомила пьеса "Другой человек". Мы хотели поставить эту пьесу, но не получилось, а потом Евдокия познакомилась с пьесой, она же познакомила меня с Хотиненко, он захотел поставить фильм "Чёрное море" и так далее.

Д.Б.: Но всё-таки в фильмах Германова не равна себе, она - актриса, которую надо видеть живьём перед залом. Если говорить о драматургии, вы можете назвать несколько российских драматургов, которые вам интересны, на которых вы ориентируетесь?

П.Г.: Я преклоняюсь перед Островским. А из поближе - к сожалению, не хочу казаться снобом, мне никто не близок именно по тому, что мне интересно.

Д.Б.: А Петрушевская, Злотников, Здравкин?

П.Г.: Замечательные драматурги, прекрасные, но у меня есть свои интересы в деле, которым я занимаюсь, это не моё амплуа.

Д.Б.: А как бы вы определили собственную драматургию?

П.Г.: Я комедиограф, я занимаюсь философским гротеском.

Д.Б.: А "Финские вечера" я помню, это довольно весёлая история, я в театре видел, год 99-й.

П.Г.: Эта пьеса о свободе, это очень философская пьеса. Она, на мой взгляд, ещё по большому счёту не прочтена.

Д.Б.: Не вы ставили?

П.Г.: Нет, ставил Коля Чиндяйкин.

Д.Б.: А он много ставил, я его знаю только как артиста?

П.Г.: Он ставил много, у него есть громкие постановки.

Д.Б.: А как вы к Васильеву относитесь?

П.Г.: Я в цирке тоже ставил, поэтому метафора сегодня - цирк, это тоже замечательно, замечательный театр. Мы выживаем только благодаря тому, что на нашей планете есть многообразие видов, искусство существует только за счёт того, что есть очень много разных театров в театре. Но советская болезнь заключается в том, что мы всегда хотим унифицировать, иерархию мы выстраиваем, это страшная история, от этого надо избавляться. Надо смотреть шире на вещи.

Д.Б.: С вашей точки зрения, российский театр почему переживает такой кризис сегодня? Это кризис репертуарного театра вообще или просто драматургии нет?

П.Г.: Это кризис управления театром, связан он с детериализацией. Если говорить буквально, сегодня театр представляет собой определённую в физическом смысле в пространстве и территорию, то есть площадь этих залов, количество мест и так далее. Сегодня существует монополия, и всё это используется крайне неэффективно, мы имеем колоссальные возможности. Я сейчас поставил спектакль "Музыка для толстых" по собственной пьесе, и срочно нужно было сыграть внеплановый спектакль, найти площадку на 100 мест в Москве - колоссальная проблема при том, что около 20 площадок, которые я знаю, нас не пускали, они простаивают. Или огромное количество театров играет крайне плохой репертуар, но туда войти нельзя.

Д.Б.: А вы бы взяли театр, если бы вам дали?

П.Г.: Конечно, взял.

Д.Б.: И ходили бы?

П.Г.: Ходили, у меня никогда с этим проблем не было.

Д.Б.: Большинство ваших пьес на современном материале?

П.Г.: В общем, да.

Д.Б.: А почему так мало пишут о современности сегодня?

П.Г.: Я бы не сказал, что мало пишут о современности, много пишут, но при этом увлекаются фактурой и бросают драматургию, это не становится пьесой, это текс.

Д.Б.: С вашей точки зрения, новая драма имеет перспективы и нравится ли вам там что-нибудь?

П.Г.: В новой драме мне не нравится нецензурная лексика, не нравится равнодушие к мастерству.

Д.Б.: Как у вас с прозой получилось? Потому что драматургия и проза - два разных ремесла.

П.Г.: Вышла в августе моя книга прозы, роман и две повести. Прозу я всегда писал и пишу, но очень медленно и тщательно.

Д.Б.: Эта проза о чём, о современности?

П.Г.: Это языковая проза, авангард в большей степени. Для меня проза - это возможность поработать с языком.

Д.Б.: Хотя бы назвать сочинения эти вы можете?

П.Г.: "Афродизиак", книга называется "Платоническое сотрясение мозга", это роман о любви. Он написан очень необычным языком. Там же находится "Охотник в зоопарке", и я ещё сделал по пьесе моей "Шёл восемь лет мотылёк".

Д.Б.: Расскажите про Мотылька?

П.Г.: Это история о том, как мальчик поступил во МХАТ, его оттуда выперли с треском, он попал в армию, и там он погибает. И он пытается симулировать, глотает йод, иголки, прикидывается сумасшедшим, но его признают годным к службе. Тогда у него остаётся один выход - превратиться в девушку. Это философский гротеск, пьеса поставлена в 16 театрах в России. Эта пьеса не об армии, а о том, как мальчик спасает душу полковника, который почти алкоголик, они находят театр и играют Шекспира. А кончается всё трагически.

Д.Б.: А у Фоменок это имело успех?

П.Г.: Огромный.

Д.Б.: А "Афродизиак" про что?

П.Г.: О возбуждающем в жизни.

Д.Б.: Как по-вашему, что сделать, чтобы на пьесу ходили?
П.Г.: Нужно сделать так, чтобы зритель действовал в зрительном зале, вовлечь в действие. Есть определённые способы и секреты, чтобы зритель не только сопереживал, но и действовал, предполагал, эмоционально реагировал.

Д.Б.: А про что спектакль "Музыка для толстых"?

П.Г.: Это история двух супружеских пар от 60-х до настоящего времени, это эпоха джазовой СССР, эпоха моей молодости.

Д.Б.: Уже столько про это написано, куда уж.

П.Г.: Но мы же не пишем пьесы о времени, это пьеса о человеческой деструктивности, какая разница, в какое время это происходит?

Д.Б.: А это комедия?

П.Г.: Да.

Д.Б.: А есть у вас сегодня любимый театр в Москве?

П.Г.: Мне очень нравится Театр-мастерская Фоменко, отношением к автору. Вообще театр определяется отношением к автору и артисту. Есть театры, где к артистам относятся, как к людям второго сорта. Это зависит от личности. Кстати, "Музыку для толстых" я поставил в другом театре, Сергей Петрейков пригласил. Несмотря на то, что у театра нет своего помещения, это настоящий театр, там интеллигентнейшее отношение к человеку. Такое же отношение к работающему у театре человеку есть в мастерской Фоменко.

Д.Б.: По вашим ощущениям, театр движется в сторону аскеза или наоборот?

П.Г.: Всё вернётся туда, откуда пришло. Я думаю, что всё придёт к мысли, не больше того, что диктует мысль.

Д.Б.: С вашей точки зрения, почему нет в России интеллектуального театра?

П.Г.: Я считаю, что я занимаюсь интеллектуальным театром, и "Музыка для толстых", и "Другой человек" - это интеллектуальные пьесы. В том смысле, что там есть тема и контур темы, что они даны в развитии, это ясно и чётко. Задача режиссёра и автора сделать так, чтобы рассказ тематический был эмоциональный, чтобы мысли перешли в эмоции. Если вы называете интеллектуальным театр - театр, где есть мысль, но нет эмоций, такой театр не интересен.

Д.Б.: Важен момент напряжённого поиска, сложной коллизии.

П.Г.: Когда мы говорим о театре, мы должны понимать, что мы его не знаем, и никто не знает, каков современный театр. Театр - это такой процесс, который никто по-настоящему не знает. Помню, шёл интеллектуальнейший спектакль с участием Басилашвили, это был диалог Нильса Бора и Эйнштейна, это то, о чём вы говорите. Я думаю, что сегодня в Москве есть, как минимум, 100-150 таких постановок, но вы о них не знаете. Театр уникален тем, что это то, что нельзя объять.

Д.Б.: Я не понимаю, чем и кем он заполняется. Когда я смотрю кино, я могу хоть краем сознания поверить в то, что происходит, а в театре моего воображения недостаточно. Что заставляет человека идти в театр, когда он знает, что это артист не тот.

П.Г.: Это особенности восприятия. В театре и в кино человек погружается в состояние гиперактивного сна, спит, но бодрствует при этом, и у всех разные гипнотические способности. Но есть люди, театралы, которые верят в то, что это не артисты на момент спектакля. Я сам не театрал, я впервые попал в театр в 16 лет и решил, что больше никогда туда не пойду.

Дмитрий Быков: Скажите, ваши пьесы как раз построены на преодолении театральной условности путём педалирования, они и не претендуют на достоверность, это такой голый гротеск?
Пётр Гладин: Валерий Гаркалин играл в моей пьесе «Ботинки на толстой подошве» калошницу, в которой хранится обувь, и эта калошница пыталась помирить супругов. Когда пьесу написал, мне сказали, что это чистый авангард, в результате ни один театр это не взял, но в результате постановка была сыграна 450 раз. Самые широки, простые люди по всей стране приезжали по шесть раз в один город.
Д.Б.: Расскажите, как калошница их мирит там?
П.Г.: Банальный сюжет. Жена уходит от мужа, он морской офицер, она идёт к психоаналитику. Гаркалин играл четыре роли: психоаналитика, тюремного надзирателя, домработницу и калошницу. Все эти три ипостаси были реинкарнацией этой калошницы. Сюжет кажется в пересказе сложным, а в пьесе прост. Это история, как мужчина и женщина расходятся, а вещи, с которыми они жили, пытаются их помирить.
Д.Б.: А как вещь может превратиться в психоаналитика?
П.Г.: А это и есть магия театра, и люди в это поверили.
Д.Б.: Скажите, вы пьесы продолжаете писать?
П.Г.: Конечно. «Музыку для толстых» я написал 10 лет назад, многие режиссёры говорили, что хорошая пьеса, но не знали, как поставить. А когда мы с Петрейковым обсуждали, что поставить, он предложил «Музыку для толстых» поставить и поставил. Эта пьеса была опубликована в журнале, студенты хотели её ставить, но не случилось, и я поставил её сам.
Д.Б.: А из новых какие последние?
П.Г.: Моя крайняя пьеса называется «Апельсиновый айсберг», это пьеса о писателях и о славе, это парафраз на платоновский диалог «Критон». Действие происходит в наши дни, пьеса о писателе, она ещё не поставлена, но я бы советовал её почитать.
Д.Б.: А где её можно почитать?
П.Г.: У меня вышла книга моих пьес, она есть и на моём сайте в Интернете.
Д.Б.: Она на одного или на двух?
П.Г.: Это большая пьеса, играют 9 артистов. Мечтаю поставить сам.
Д.Б.: А вам легко перейти из драматургической своей роли и режиссёрскую? Как вы уживаетесь сами с собой?
П.Г.: Я очень легко вымарываю собственный текст, легко сокращаю, режу, дописываю. Очень интересно работать с артистами, как пьеса прирастает новым содержанием. Пьеса – это вообще только повод, чтобы создать спектакль, я никогда не относился к пьесе, как к сакральному тексту.
Д.Б.: Скажите, из тех актёров, с которыми вы работали, кто наиболее универсален, одарён, кто ваш любимец?
П.Г.: Мои любимые артисты – те, с которыми пришлось работать: Ольга Аросева, Лев Дуров, Валерий Гаркалин, Саша Феклистов, Лена Коренева, Андрей Ташков. Я недавно с ними записал на радио пьесу «Похищение Собинянинова».
Д.Б.: А про что пьеса?
П.Г.: Знаете, миф о похищении собинянок, у нас в данном случае похищают мужчину. Это происходит в Петербурге, балерина Анна Мосс и рыбачка из Одессы борются с сражаются за мужчину.
Д.Б.: Чем же он так хорош?
П.Г.: Он – моторист, Владимир Собинянинов, обыкновенный мужчина, он нежен, и за эту нежность они его любят.
Д.Б.: А моторист – он в море ходит?
П.Г.: Нет, он чинит агрегат силовой. Всё действие происходит в море, потому что постоянно мужчины и женщины тонут.
Д.Б.: Для вас, я так понимаю, морская тема не последняя.
П.Г.: Мой отец – морской офицер, я вырос на море, конечно.
Д.Б.: А вот жизнь в Анапе, южном, курортном, портовом городе, что накладывает?
П.Г.: Это неповторимый колорит.
Д.Б.: Вы приезжаете туда?
П.Г.: Нет, я боюсь. Я был там 14 лет назад и увидел разрушенные иллюзии, современный город. А город, в котором я жил, это одноэтажные мазанки, виноград, песчаные пляжи, камбала на газетке. И это всё в моём сознании значительно дороже, чем настоящее.
Д.Б.: А морские офицеры, по-вашему, это действительно такая особая каста, как они говорят?
П.Г.: Мой папа учился в петербургском морском училище, и его обучали офицеры царской армии. Он был морским офицером, прекрасно писал маслом, сочинял музыку, знал нотную грамоту, был прекрасным инженером. И он сочинял музыку, помню мне было шесть лет, мы сидели у телевизора, а папа в Москве победил на конкурсе самобытных композиторов, и это передавали. Но самое главное, что отличает морского офицера от сухопутного, поскольку я тоже служил на границе на море, но в сухопутных войсках, это бесконечный, абсолютно запредельный юмор. Дело в том, что корабль в море, коробка, 30 человек, и ребята должны сами себя развлекать, поэтому всё устное.
Д.Б.: Самые крутые в этом смысле подводники, без этого там сдохнешь. По вашим ощущениям, для того, чтобы российский флот чувствовал себя получше, нежели сейчас, что нужно?
П.Г.: Я думаю, что флот держится на уважении к власти. Если власть будет себя вести прилично, то и будет уважение к погонам. Трудно уважать свои погоны, когда не уважаешь государство, поэтому люди, власть предержащие, которые ходят в пиджачках без погон, должны думать о чести государства. Тогда всем, кто носит погоны, будет значительно проще, потому что уважать себя отдельно взятого, когда вокруг происходит такое, необыкновенно трудно.
Д.Б.: Если бы вы снимали современный российский фильм, что бы это было?
П.Г.: Я бы рассказал о чувствах, я считаю, что сегодня это самое важное и самый большой дефицит.
Д.Б.: Вы бы взяли что-то своё в качестве сценария?
П.Г.: Да, вообще по моим сценариям снято более 20 фильмов.
Д.Б.: Назовите.
П.Г.: Один из них номинировался на Оскара, это фильм «Аврора», от Украины он номинировался.
Д.Б.: Про что там?
П.Г.: Это фильм о Чернобыле. Маленькая девочка попадает в США, она облучена. Ещё фильмы «В ритме танго», «Тебе настоящему». Я бы с удовольствием снимал кино, но я бы снимал или комедии, у меня есть готовый сценарий, но вот один из моих сценариев в этом году не прошёл, Госкино не дало на него денег.
Д.Б.: А просто по спонсорам походить?
П.Г.: У меня как-то не получается.
Д.Б.: А вообще, каков должен быть сегодняшний российский фильм, чтобы он был смотрибелен?
П.Г.: Я думаю, это должен быть необыкновенно эмоциональный фильм, и зрители в зале должны не спать, а действовать.
Д.Б.: А что это за сценарий, о котором мне рассказывали, «Виртуальная Алиса»?
П.Г.: Есть такой фильм, он уже снят.
Д.Б.: Расскажите.
П.Г.: Мне не хочется рассказывать, я не считаю этот фильм удачей.
Д.Б.: А там любовь или чего?
П.Г.: Да, это мелодрама.
Д.Б.: Нет ли у вас на уровне интуитивном прогноза насчёт России в целом? Мы стоим на пороге бездны или наоборот вылезаем? Увидим ли мы скоро решительные перемены?
П.Г.: Когда моему отцу было столько же лет, сколько мне сейчас, я слышал от него: «Провалил завод, тебе дают место в министерстве. Провалил место в министерстве, тебя в ЦККПСС. Куда мы движемся?», - и очень ругал власть. Прошло время, и начались события 91-го года, страна рухнула и так далее. Судя по тому, что сейчас происходит в стране, страна стала напоминать СССР худших времён, я имею в виду кадровые перестановки, безответственность. Мы не можем жить без чиновников, и они играют большую роль, но невозможно; государство состоит только из чиновников и должно служить нам, но, когда чиновник провалил, уничтожил, разворовал и пошёл на повышение, это говорит о кризисе государства. У нас богатейшее государство, но деньги идут налево, направо, на сумасшедшие проекты, которые не работают и не окупаются, кто за это будет отвечать? Это напоминает времена Брежнева. Мне кажется, что сейчас время колоссальной чиновничьей безответственности при том, что нищее население. Мне кажется, испортился уже человеческий материал, и стало уже методом вбухивать деньги и получать неэффективность. Но кто за это ответит? Это важный вопрос в любом государстве мира.
Д.Б.: Как по-вашему, мы выйдем из этого через бурю какую-то или тихим образом?
П.Г.: Я убеждён, что мы выйдем через тяжелейший экономический кризис, думаю, что будет повторение событий. Я думаю, что причиной обвала экономики тогда было то, что хлынула нефть, и она погубила СССР. Поэтому эта дешёвая нефть, которая льётся рекой сейчас рано или поздно сослужит нам отрицательную службу, я уверен.
Д.Б.: Медведев сейчас призвал вернуться в школы специалистов, может, будет за это платить, хотя я в этом лично сомневаюсь. Вы бы в школу сейчас пошли за чем-нибудь или вам это не интересно?
П.Г.: Я бы пошёл с радостью.
Д.Б.: С вашей точки зрения, есть что-то общее между театром и школой?
П.Г.: Да это по сути одно и то же. Потому что плох тот учить, что не артист.
Д.Б.: Есть ли, по-вашему, сегодня в России лучший театральный ВУЗ?
П.Г.: Я не получил театрального образования никакого, тем не менее, я уже много лет занимаюсь крайне серьёзной теорией драматургии, драмы и знаю больше, нежели те люди, которые сегодня преподают в институтах, потому что я занимаюсь этим постоянно, бесконечно и занимаюсь самообразованием. Образование можно получить в институте и за его стенами. То, что касается лучшего ВУЗа, трудно мне сегодня сказать, мои друзья-артисты, которым уже за 40, которые учились во МХАТе лет 20 назад, очень сильно не хвалят МХАТ. А актёры, которые учились в ГИТИСе, не очень хвалят ГИТИС. Но хочу сказать, что ставил спектакль «Музыка для толстых» с молодыми артистами 25 лет, артисты прекрасные, в основном ребята заканчивали ГИТИС.
Д.Б.: С вашей точки зрения, имеет смысл учиться в российских театральных ВУЗах или надо приходить в профессию откуда-то ещё?
П.Г.: На актёра обязательно надо учиться в театральном ВУЗе, а что касается режиссуры, здесь по-разному складывалось.
Д.Б.: С вашей точки зрения, где бы вы рекомендовали молодому режиссёру строить свой театр, с чего надо начинать? Если бы у вас появился большой репертуарный театр, с чего бы вы начали строить?
П.Г.: Театр можно начинать только с идеологии художественной, то есть что мы будем ставить, почему будем ставить именно это, а не что-то другое, и каким будет наш художественный интерес и почему это интересно – это то, что отличает наш театр от других театров, что создаёт его лицо. Дело даже в том, что мне лично интересно, мой интерес не меняется на протяжении 20 лет, мне это очевидно и понятно. Я хочу сложные философские проблемы поднимать к гротеску и делать их лёгкими и ставить так, чтобы это касалось каждого человека, чтобы это не было о пчёлах.
Д.Б.: Вот ещё вопрос, за который извините, но вам исполняется 50 на будущий год, как вы воспринимаете эту дату?
П.Г.: Вообще никак не воспринимаю, вообще не думаю. Я считаю, что думать об этом не надо, я живу одним днём и наслаждаюсь этим днём. Я никогда не праздную свой день рождения, считаю это время чистой условностью.
Д.Б.: То есть вы существуете в одном постоянном возрасте, который для вас и есть определяющий?
П.Г.: Да.
Д.Б.: Как бы вы его определили?
П.Г.: 32-34 года. Я не хотел бы определять это и думать об этом, для меня самое важное – интенсивность жизни, мысли, общения, страсти.
Д.Б.: Дай вам бог здоровья и спасибо.

Похожие:

У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин iconУ нас в гостях журнал «Квант»
Ребята, сегодня у нас необычный – театрализованный урок, потому что у нас в гостях не только учителя, но и научный физико- математический...
У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин iconЭпоха Петра I
Учебные картины: «Пётр I» (художник Валентин Серов), «Утро стрелецкой казни» (художник Василий Суриков)
У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин iconАрсений Михайлович Режиссер, сценарист, драматург

У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин iconУ нас в гостях поэт
Это трагедия народа и его поэтов. Если вас это не пугает, открывайте книгу и путешествуйте в глубины еврейских смыслов. Проводником...
У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин iconРежиссер драматург: модели их взаимоотношений в зарубежном и отечественном театре конца ХIХ хх веков
Режиссер – драматург: модели их взаимоотношений в зарубежном и отечественном театре конца ХIХ – ХХ веков
У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин iconСборник «Стихи в Казарсе»
Пазолини (Pasolini) Пьер Паоло (05. 03. 1922 — 02. 11. 1975), итальянский поэт, прозаик, драматург, режиссер, теоретик
У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин iconМастерская анимации и компьютерной графики во вгике Елена Георгиевна Яременко
Заведующий кафедрой — классик современной анимации, режиссер с мировым именем — народный художник России С. М. Соколов, кафедрой...
У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин iconПетр гладилин вышел ангел из тумана
Сон приснился замечательный, будто ехали мы на тройке с бубенцами по лесу, вдруг как снег повалил, я ловлю снежинку а это вовсе не...
У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин icon23, 2001 Вера Бирон Обняться и заплакать Театр "Приют комедианта". Режиссер Петр Шерешевский, художник Эмиль Капелюш "Обняться и заплакать" (пьеса А. Шульгиной по повести Ф. М. Достоевского "Вечный муж")
Вечный муж" представляет богатый материал, в котором всего на 100 страницах текста сфокусирован практически весь Достоевский. Сам...
У нас в гостях режиссёр, драматург, художник Пётр Гладилин icon«Книга, мы тебя любим!»
Здравствуйте, ребята! Улыбнитесь мне, а я улыбнусь вам, ведь от улыбки день становится светлей. Сегодня у нас необычный урок. У нас...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org