Дипломатия 4 сентября 1997



Скачать 15.93 Mb.
страница10/106
Дата26.07.2014
Размер15.93 Mb.
ТипДиплом
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   106

Как Вильсон, так и Кэслри верили в то, что международный порядок, установленный после катастрофической войны, возможен лишь при активном участии всех ведущих членов международного сообщества и особенно их собственных стран. Для

77

Дипломатия



Кэслри и Вильсона безопасность была коллективной; если жертвой станет хоть одна нация, то в итоге жертвами окажутся все. Вопрос безопасности в таком случае становится глобальным для всех государств, стремление сопротивляться агрессии, а еще лучше — ее предотвратить, приобретает всеобщность. С точки зрения Кэслри, Великобритания, независимо от ее взглядов по конкретным вопросам, была по-настоящему заинтересована в сохранении всеобщего мира ив поддержании равновесия сил. Как и Вильсон, Кэслри ратовал за причастность к формированию решений, влияющих на международный порядок и организованное сопротивление нарушителям мира.

Слабость системы коллективной безопасности заключается в том, что интересы отдельных стран редко совпадают полностью, а безопасность никак не представляет собой нечто безразмерное. Члены предполагаемого идеального содружества поэтому скорее смирятся с бездействием, чем договорятся о совместных действиях; либо все они будут придерживаться помпезных общих мест, либо станут свидетелями ухода в сторону самого могущественного из членов, который — именно в силу своего могущества — в наименьшей степени нуждается во всеобщей защите. Ни Вильсон, ни Кэслри не оказались в состоянии вовлечь свои страны в систему коллективной безопасности, ибо общество в каждой из них не ощущало непосредственной угрозы и полагало, что, в случае чего, с агрессором можно будет справиться в одиночку или, в случае нужды, в последний момент удастся найти союзников. Для них участие в Лиге наций или в европейских конгрессах представлялось риском, не повышающим уровень безопасности.

Однако между этими двумя англо-саксонскими государственными деятелями было существенное различие. Кэслри шел не в ногу не только со своими современниками, но и с устремлениями тогдашней британской внешней политики в целом. Он не оставил после себя наследия; ни один из британских государственных деятелей не брал Кэслри за образец. Вильсон же не только черпал свои идеи из глубинного источника американской мотивации, но и поднялся тут на новую высоту. Все его преемники были до какой-то степени вильсонианцами, и последующая американская внешняя политика сформировалась под влиянием его формул.

Лорд Стюарт, британский «наблюдатель», которому было позволено присутствовать на различных европейских конгрессах, сводный брат Кэслри, потратил значительную часть своей энергии, определяя пределы участия Великобритании, а не вклад ее в европейский консенсус. В Троппау он представил меморандум, подтверждающий право на самозащиту, но настаивавший на том, что Великобритания «не возьмет на себя, как член альянса, моральную ответственность за учреждение общеевропейской полиции»21.

На конгрессе в Лайбахе лорду Стюарту было вменено в обязанность выступить с заявлением о том, что Великобритания никогда не свяжет себя обязательствами, направленными против «умозрительных» опасностей. А лично Кэслри изложил британскую позицию в государственном документе от 5 мая 1820 года. Четырехсторонний альянс, утверждал он, был учрежден для «освобождения значительной доли европейского континента от военного господства Франции... Он, однако, никогда не намечался стать Союзом для управления миром или для руководства внутренними делами других государств»2*.

78

«Европейский концерт»: Великобритания, Австрия и Россия



В итоге Кэслри обнаружил себя зажатым между собственными убеждениями и внутриполитическими требованиями. Из этой невыносимой ситуации он не видел выхода. «Сэр, — заявил Кэслри на последней встрече с королем, — необходимо распроститься с Европой; только вы и я знаем ее и спасли ее; никто после меня не поймет дел на континенте»23. Четыре дня спустя он совершил самоубийство.

По мере роста зависимости Австрии от России Меттерних всё чаще и чаще задавал себе самый трудный вопрос, как долго ему будет удаваться, апеллируя к консервативным принципам царя, удерживать Россию от использования собственных возможностей на Балканах и на периферии Европы. Срок этот составил почти три десятилетия, в течение которых Меттерних занимался революциями в Неаполе, Испании и Греции, сумев на деле сохранить европейский консенсус и предотвратить русскую интервенцию на Балканах.

Но «восточный вопрос» не исчез сам собой. По существу, он явился результатом борьбы за независимость на Балканах, когда различные национальности пытались освободиться от турецкого правления. Вызов системе Меттерниха заключался в том, что эта борьба вступала в противоречие с целями и задачами системы сохранить статус-кво и что движения за независимость, направленные против Турции сегодня, будут нацелены на Австрию завтра. Более того, царь, наиболее преданный идее легитимизма, был одновременно более всех готов совершить интервенцию, и никто — уж конечно, как в Лондоне, так и в Вене — не верил, что он способен сохранить статус-кво после того, как его армии отправятся в поход.

На какое-то время общая заинтересованность самортизировать удар от распада Оттоманской империи способствовала продолжению теплых отношений между Великобританией и Австрией. Как бы мало для англичан ни значили конкретные балканские проблемы, продвижение русских к проливам воспринималось бы как угроза британским интересам на Средиземном море, требующая упорного противодействия. Меттерних никогда лично не участвовал в британских усилиях противостоять русскому экспансионизму, хотя и приветствовал их от всей души. Его осторожная и, что самое главное, анонимная дипломатия: утверждение единства Европы, лесть по отношению к русским» обольщение англичан — помогла Австрии сохранить Россию как опору, в то время как задача сдерживания русского экспансионизма была возложена на другие государства.

Уход Меттерниха с политической сцены в 1848 году ознаменовал начало конца акробатических упражнений на высоко подвешенной проволоке, когда Австрия использовала единство консервативных интересов для сохранения достигнутого в Вене урегулирования. По правде говоря, легитимность не могла компенсировать до бесконечности неуклонное ухудшение геополитического положения Австрии и растущую несовместимость ее внутреннего государственного устройства и господствующих национальных тенденций. Но нюанс и является сущностью искусства управления государством. Меттерних очень ловко справлялся с «восточным вопросом», однако его преемники, не сумев воздействовать на Австрию таким образом, чтобы та изменила свое внутреннее устройство сообразно требованиям времени, попытались, в порядке компенсации, направить австрийскую дипломатию в русло силовой политики, не сдерживаемой концепцией легитимности. Это явилось началом демонтажа международного порядка.

79

Дипломатия



Итак, случилось то, что хрупкое европейское содружество раскололось на мелкие кусочки под молотом «восточного вопроса». В 1854 году впервые со времен Наполеона великие державы вступили в войну. По иронии судьбы эта война — Крымская война, давно заклейменная историками как бессмысленное мероприятие, которое легко было предотвратить, — предопределилась не действиями России, Великобритании или Австрии, имевшими свой интерес в «восточном вопросе», но Францией.

В 1852 году французский император Наполеон III, только что пришедший к власти в результате переворота, убедил турецкого султана даровать ему титул «защитника христиан Оттоманской империи», то есть признать за ним роль, которую русский царь традиционно считал своей. Николай I взбесился по поводу того, что Наполеон, которого он считал нелегитимным выскочкой, осмелился сесть не в свои сани и выступить вместо России в качестве защитника балканских славян и потребовал равного статуса с Францией. Когда султан наотрез отказал русскому эмиссару, Россия разорвала с Турцией дипломатические отношения. Лорд Пальмерстон, формировавший британскую внешнюю политику середины XIX века, безумно подозрительно относился к России и настоял на посылке Королевского военно-морского флота в залив Бе-сика у выхода из Дарданелл. А царь продолжал действовать в духе системы Меттерни-ха. «Вы. четверо, ь- заявил он, обращаясь к великим державам, — могли бы диктовать мне, но такого никогда не случится. Я могу рассчитывать на Берлин и Вену»24. Чтобы показать полнейшее пренебрежение, Николай распорядился оккупировать княжества Молдавию и Валахию (современную Румынию).

Австрия, которой больше всех было что терять в этой войне, предложила самоочевидное решение: Франция и Россия должны были выступить совместно в роли защитников оттоманских христиан. Пальмерстон не хотел ни того, ни другого. Чтобы усилить переговорную позицию Великобритании, он направил Королевский военно-морской флот к самому входу в Черное море. Это подвигло Турцию объявить войну России. Великобритания и Франция поддержали Турцию.

Настоящие причины войны, однако, лежали гораздо глубже. Религиозные претензии были на самом деле предлогами для осуществления замыслов политического и стратегического характера. Николай добивался воплощения в жизнь давней русской мечты заполучить Константинополь и проливы. Наполеон III увидел перед собой возможность покончить с изоляцией Франции и сломать Священный союз путем ослабления России. Пальмерстон же искал предлог, чтобы раз и навсегда не допустить Россию к проливам. И как только война разразилась, британские боевые корабли вошли в Черное море и стали уничтожать русский черноморский флот. Англофранцузские войска высадились в Крыму, чтобы захватить русскую военно-морскую базу Севастополь.

Для австрийских руководителей эти события несли в себе одни только трудности. Они считали важной традиционную дружбу с Россией, одновременно опасаясь того, что продвижение русских на Балканы может вызвать беспокойство среди славянского населения Австрии. Заботило и другое: а вдруг выступление на стороне своего старого друга России в Крыму даст Франции предлог напасть на итальянские территории Австрии?

Поначалу Австрия объявила нейтралитет, что было разумным шагом. Но новый министр иностранных дел Австрии граф Буоль решил, что бездействие только треплет

80

«Европейский концерт»: Великобритания, Австрия и Россия



нервы, а французская угроза австрийским владениям в Италии выбивает из колеи. Когда британская и французская армии осадили Севастополь, Австрия предъявила царю ультиматум с требованием ухода России из Молдавии и Валахии. Это и явилось решающим фактором окончания Крымской войны— по крайней мере, так с того времени считали правители России.

Так Австрия выбросила за борт Николая I и постоянную, прочную дружбу с Россией со времен наполеоновских войн. Безответственность, граничащая с паникой, заставила преемников Метгерниха отбросить наследие консервативного единения, которое накапливалось столь тщательно — порой болезненно — десятилетиями. В один миг Австрия сбросила с себя оковы общности ценностей, что также освободило от обязательств Россию, позволив ей вести свою собственную политику, основывающуюся исключительно на геополитических выгодах. Следуя подобным курсом, Россия вынуждена была резко разойтись с Австрией по поводу будущего Балкан и в свое время заняться попытками подрыва Австрийской империи.

Причина, по которой венское урегулирование действовало в течение пятидесяти лет, заключалась в том, что три восточные державы — Пруссия, Россия и Австрия — видели в единстве существенно важную преграду революционному хаосу и французскому господству в Европе. Но во время Крымской войны Австрия («палата пэров Европы», как назвал ее Талейран) своими маневрами вовлекла себя в неудобный союз с Наполеоном III, жаждущим подорвать позиции Австрии в Италии, и. Великобританией, не желавшей ввязываться в европейские дела. Тем самым Австрия дала России и Пруссии, своим неуемным и предприимчивым партнерам по Священному союзу, свободу преследовать в чистом виде собственные национальные интересы. Пруссия заполучила свою цену, вынудив Австрию убраться из Германии, а растущая враждебность России на Балканах превратилась в один из детонаторов первой мировой войны и привела к окончательному развалу Австрии.

Оказавшись лицом к лицу с реальностями силовой политики, Австрия не сумела осознать, что ее спасение лежит в общеевропейской приверженности легитимизму. Концепция единства консервативных интересов уже перешагнула национальные границы, ее целью было бы свести к минимуму конфронтации силовой политики. Национализм же, напротив, выпячивал национальные интересы, доводя соперничество до предела и увеличивая риск для всех. Австрия вовлекла себя в соперничество, в котором, с учетом собственной уязвимости, не могла одержать верх.

Через пять лет после окончания Крымской войны итальянский националистический лидер Камилло Кавур начал процесс изгнания Австрии из Италии, спровоцировав войну с Австрией и опираясь на союз с Францией и молчаливую поддержку России, причем и то и другое прежде было бы сочтено невероятным. Пройдет еще пять лет, и Бисмарк разобьет Австрию в войне за господство в Германии. И опять Россия отошла в сторону, а Франция сделала то же самое, пусть даже и нехотя. Во времена Метгерниха «европейский концерт» все обсудил бы и совместно покончил бы с этой неразберихой. Теперь же дипломатия каждой страны стала полагаться более на собственную силу, чем на общность ценностей. Мир сохранялся еще пятьдесят лет. Но с каждым десятилетием росло число очагов напряженности и увеличивалась гонка вооружений.

81

Дипломатия



Великобритания избрала для себя совершенно иной путь в рамках международной системы, находящейся во власти силовой политики. С одной стороны, она никогда не полагалась в отношении собственной безопасности на систему конгрессов; для Великобритании новый характер международных отношений выглядел как обычное течение дел. В продолжение XIX века Великобритания стала ведущей страной Европы. Можно с уверенностью сказать, что она смогла бы выстоять в одиночку, ибо на ее стороне было преимущество географической изоляции и отъединенности от внутренней нестабильности на континенте. К тому же плюсом являлось наличие твердого руководства, преданного без сантиментов национальным интересам.

Преемники Кэслри не сумели не то что сравняться с ним, но даже приблизиться к нему в отношении правильного понимания происходящего на континенте. Зато они яснее и тверже ухватывали сущность британских национальных интересов и доби^ вались их воплощения в жизнь с исключительным мастерством и настойчивостью. Джордж Каннинг, непосредственный преемник Кэслри, не теряя времени, оборвал последние немногочисленные нити, посредством которых Кэслри осуществлял свое влияние, пусть даже отдаленное, на систему конгрессов. В 1821 году, за год до того, как занять место Кэслри, Каннинг призывал к политике «нейтралитета словом и делом»25. «Не следует, — заявлял он, — предполагать в глупо-романтическом духе, что мы одни способны возродить Европу»26. Впоследствии, став министром иностранных дел, он не оставил ни малейших сомнений в том, что ведущим принципом его деятельности является осуществление национальных интересов. А это, с его точки зрения, было несовместимо с постоянной обязательственной связью с Европой:

«...Из имеющейся у нас непосредственной связи с системой в Европе вовсе не вытекает, будто мы теперь призваны настырно вмешиваться по любому поводу в дела и заботы окружающих нас наций»27.

Иными словами, Великобритания оставляла за собой право следовать своим курсом в соответствии с весомостью для нее каждой отдельно взятой ситуации и руководствоваться только собственными национальными интересами, то есть проводить политику, при которой союзники являются либо вспомогательным, либо вовсе несущественным фактором.

Пальмерстон следующим образом пояснил в 1856 году сущность британских национальных интересов: «Когда мне задают вопрос... что именно зовется политикой, единственный ответ таков: мы намереваемся придерживаться того, что может показаться наилучшим в каждой конкретной ситуации, и делать руководящим принципом интересы нашей страны»28. Через полвека официальное описание сущности британской внешней политики не слишком-то уточнилось, как это находим в разъяснениях министра иностранных дел сэра Эдварда Грея: «Британские министры иностранных дел руководствуются непосредственными интересами своей страны без каких-либо тщательных расчетов на будущее»29.

В большинстве других стран подобные заявления были бы высмеяны как тавтология: мы делаем то, что является лучшим, потому что^мы считаем это лучшим. В Великобритании они были сочтены проливающими свет: весьма редко там требовалось точно определить, что означает столь часто используемое выражение «национальные интересы». «У нас нет вечных союзников и постоянных противников», — заявлял

82

«Европейский концерт»: Великобритания, Австрия и Россия



Пальмерстон. Великобритании не требовалось официально выработанной стратегии, поскольку ее лидеры до того великолепно, «нутром» понимали британские интересы, что могли действовать спонтанно по мере возникновения определенной ситуации, будучи уверены, что широкая публика за ними пойдет. Говоря словами Пальмерстона — «Наши интересы вечны, и наш долг этим интересам следовать»30.

Британские лидеры были склонны более четко заявить, что именно они не готовы защищать, чем заранее определить «казус белли». С еще большей сдержанностью, возможно потому, что их в достаточной степени устраивал статус-кво, они относились к декларации позитивных целей, что всегда смогут распознать британские национальные интересы, в чем бы они ни проявились. Британские лидеры не ощущали необходимости разрабатывать их заранее. Они предпочитали ждать конкретных случаев — позиция, которую континентальные страны занять не могли, поскольку сами и были этими «конкретными случаями».

Британские взгляды на безопасность были весьма сходными со взглядами американских изоляционистов, особенно в том отношении, что Великобритания считала себя застрахованной от всего, за исключением катастрофических сдвигов и перемен. Но Америка и Великобритания воспринимали по-разному взаимоотношения и взаимосвязь между миром и внутренним устройством отдельных стран. Британские лидеры никоим образом не считали всеобщее распространение представительных институтов ключом к миру, в отличие от обычного взгляда американцев, и их вовсе не беспокоило существование внутренних установлений, отличных от их собственных.

Именно в этом плане писал Пальмерстон в 1841 году британскому послу в Санкт-Петербурге, определяя, что Великобритания будет сдерживать силой оружия, и отказываясь выступать против чисто внутренних перемен:

«Один из генеральных принципов, которому Правительство Ее Величества желает следовать и которым желает руководствоваться в отношениях между Англией и другими государствами, таков: любые возможные перемены во внутренней конституции и форме правления иностранных наций должны рассматриваться как вопросы, по поводу которых у Великобритании нет оснований вмешиваться силой оружия...

Но попытка одной нации захватить и присвоить себе территорию, принадлежащую другой нации, является совершенно иным случаем; поскольку подобная попытка ведет к нарушению существующего равновесия сил и к перемене соотносимой мощи отдельных государств, она может таить в себе опасность и для других держав; а потому подобной попытке Британское правительство целиком и полностью вольно противостоять...»31

Все британские министры без исключения были превыше всего озабочены сохранением для своей страны свободы действий. В 1841 году Пальмерстон вновь подчеркнул нежелание Великобритании заниматься ситуацией в абстрактном плане:

«...Для Англии не является обычным принимать на себя обязательства по отношению к случаям, конкретно не проявившимся или не прогнозируемым на ближайшее будущее.»» &

Примерно через тридцать лет после этого Гладстон выдвинул тот же самый принцип в письме королеве Виктории:

«Англии следует целиком и полностью определять собственные обязательства согласно фактическому состоянию дел по мере его изменения; ей не следует ограничивать

83

Дипломатия



и сужать пределы своей свободы выбора посредством деклараций, сделанных иным державам в связи с их реальными или предполагаемыми интересами, толкователями которых будут выступать они сами, пусть даже в лучшем случае совместно с нами...»33

Настаивая на свободе действий, британские государственные деятели, как правило, отвергали все вариации на тему коллективной безопасности. То, что потом стали называть политикой «блестящей изоляции», отражало убежденность Англии в том, что она больше потеряет, чем приобретет от вступления в союзы. Столь остраненный подход могла себе позволить только страна, достаточно сильная, чтобы выступать самостоятельно, не видящая для себя опасностей, для противостояния которым необходимы союзники, и уверенная в том, что любая угрожающая ей крайность представила бы собой для потенциальных союзников еще большую угрозу. Роль Великобритании как нации, утверждавшей и поддерживающей европейское равновесие сил, давала ей все те преимущества, которые ее лидеры желали иметь или в которых нуждались. Эта политика могла беспрепятственно проводиться в жизнь потому, что Англия не стремилась к территориальным приобретениям в Европе; Англия могла по собственному усмотрению выбирать для вмешательства европейские конфликты, ибо единственным для нее европейским интересом бьшо равновесие сил (что абсолютно не зависело от британской алчности к колониальным приобретениям на других континентах).

Тем не менее британская политика «блестящей изоляции» не мешала вступать в союзы временного характера с другими странами, чтобы справляться с особыми обстоятельствами. Будучи морской державой и не обладая крупной постоянной армией, Великобритания время от времени вынуждена была кооперироваться с континентальным союзником, которого предпочитала выбирать только тогда, когда возникала конкретная нужда. В ходе отделения Бельгии от Голландии в 1830 году Пальмерстон выступил с военными угрозами по отношению к Франции, чтобы та не вздумала установить господство над вновь возникшим государством, а через несколько лет предложил ей же союз, чтобы гарантировать независимость Бельгии: «Англия в одиночестве не способна добиться выполнения стоящих перед нею задач на континенте; она должна иметь союзников в качестве рабочих инструментов»34. Так что в подобных случаях британские лидеры выказывали себя свободными от какого бы то ни было злопамятства и воспоминаний о прошлом.

Конечно, многочисленные разовые союзники Великобритании преследовали собственные цели, как правило, заключавшиеся в расширении сфер влияния или территориальных приобретениях в Европе. Когда они, с точки зрения Англии, переходили за фань приемлемого, Англия переходила на другую сторону или организовывала новую коалицию против прежнего союзника в целях защиты равновесия сил. Ее лишенная всяких сантиментов настойчивость и замкнутая на самое себя решимость способствовали приобретению Великобританией эпитета «Коварный Альбион». Дипломатия подобного рода, возможно, и не отражала особо возвышенного подхода к международным делам, но зато обеспечивала мир в Европе, особенно тогда, когда созданная Меттернихом система стала трещать по всем швам.

Девятнадцатый век стал апогеем британского влияния. Великобритания была уверена в себе и имела на то полное право. Она являлась ведущей промышленной державой, а Королевский военно-морской флот господствовал на морях. В век внутрен-

84

«Европейский концерт»: Великобритания, Австрия и Россия



них потрясений британская внутренняя политика была на редкость спокойной и безмятежной. Когда дело доходило до крупных проблем девятнадцатого столетия: интервенция или воздержание от интервенции, защита статус-кво или сотрудничество в целях перемен — британские лидеры отказывались связывать себя догмой. В войне за греческую независимость 20-х годов XIX века Великобритания с симпатией относилась к стремлению Греции к независимости и освобождению из-под турецкого правления в той степени, в какой это не угрожало ее собственным стратегическим позициям в Средиземном море и не усиливало русского влияния. Но в 1840 году Британия вмешалась непосредственно, чтобы сдержать Россию, и, следовательно, поддержала статус-кво в Оттоманской империи. Во время венгерской революции 1848 года Великобритания, формально не участвовавшая в интервенции, на деле приветствовала восстановление Россией статус-кво. Когда Италия в 50-е годы XIX века восстала против правления Габсбургов, Великобритания отнеслась к этому с симпатией, но сама не вмешалась. В деле защиты равновесия сил Великобритания никогда не была ни решительно интервенционистской страной, ни категорическим противником интервенции, ни бастионом венского порядка, ни державой, требующей его ревизии. Стиль ее деятельности был неуклонно прагматичен, а британский народ гордился тем, что страна способна, лавируя, идти вперед.

1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   106

Похожие:

Дипломатия 4 сентября 1997 iconГосударственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации Принятый 26 сентября 1997 г. Федеральный закон
Принятый 26 сентября 1997 г. Федеральный закон о свободе совести и о религиозных
Дипломатия 4 сентября 1997 iconДипломатия в Древние века дипломатия древнего востока (Сергеев В. С.)
Документы древневосточной дипломатии Телль-Амарнская переписка (XV-XIV в до н э.) Договор египетского
Дипломатия 4 сентября 1997 iconMademoiselle моя история 1997
«На-На» Владимира Политова. Я думала, что мы никогда не сможем быть вместе, и очень из-за этого переживала. И вот однажды, 27 сентября...
Дипломатия 4 сентября 1997 iconОт 26 сентября 1997 года

Дипломатия 4 сентября 1997 iconУстав Краснодарского края в редакции Закона Краснодарского края от 18 июля 1997 г. N 95-кз
До момента вступления в силу краевого закона от 18 июля 1997 г. N 95-кз действовала редакция Устава, утвержденная решением краевого...
Дипломатия 4 сентября 1997 iconЗакона "О внесении изменения в статью 9 Федерального закона "О свободе совести и о религиозных объединениях"
Внести в статью 9 Федерального закона от 26 сентября 1997 года №125-фз "О свободе совести и о религиозных объединениях" (Собрание...
Дипломатия 4 сентября 1997 iconАстрономический календарь сентябрь 2010 в сентябре солнце перемещается по созвездиям Льва (до 16 сентября) и Девы
Фазы луны: последняя четверть 1 сентября, новолуние 8 сентября, первая четверть 15 сентября, полнолуние 23 сентября
Дипломатия 4 сентября 1997 iconУстав Сергиевского района Самарской области
Зарегистрирован Решением Совета Самарской Губернской Думы 1 сентября 1997 г. N 67/4
Дипломатия 4 сентября 1997 iconАстропрогноз с 1 по 18 сентября
Подтверждения того, выбрано ли правильное направление, будут получены 19 сентября. Потери материального характера неминуемы 3, 6...
Дипломатия 4 сентября 1997 iconПлан мероприятий по подготовке и проведению Кубка Серпуховского Кремля по дзюдо среди юношей 1997-1999 г р., посвященного памяти Романа Катасонова (прилагается)
Об организации и проведении Кубка Серпуховского Кремля по дзюдо среди юношей 1997-1999 г р., посвященного памяти Романа Катасонова,...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org