Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей



страница5/21
Дата07.09.2014
Размер3.37 Mb.
ТипМонография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Малинова О.Ю.
Об опыте взаимодействия профессионального сообщества политологов с властью и гражданскими организациями
Предполагается, что академическая среда – важный источник экспертного знания и потенциальный поставщик кадров для формирующихся Центров публичной политики (ЦПП). Однако так ли это? В какой мере общественные науки в постсоветском обществе (и в частности, политическая наука, которая лишь в 1990-х гг. обрела формальные предпосылки для становления в качестве самостоятельной дисциплины) способны поставлять практически ориентированное, прикладное знание? Каковы в этом смысле самоощущения и самооценки представителей научного сообщества? Насколько ученые-политологи мотивированы на экспертную деятельность и участие в процессах публичной политики в качестве профессионалов? Что лежит в основе их мотивации? Как складывается опыт взаимодействия между университетами, властью и гражданскими структурами в разных регионах России? Если этот опыт успешен, то в чем причины успеха, если нет – в чем причины неудач? Ответы на эти вопросы требуют серьезных исследований. Настоящая статья, а также ряд других статей, вошедших в данный выпуск альманаха «Публичная политика», представляют предварительные результаты пилотного проекта, осуществлявшегося Российской ассоциацией политической науки и Центром «СТРАТЕГИЯ» в 2005-2006 гг. Целями проекта было изучение опыта взаимодействия между политологами (обществоведами), властью и гражданскими структурами в ряде регионов России, а также выяснение особенностей самоидентификации представителей профессионального сообщества политологов в качестве участников такого взаимодействия.

В рамках уже реализованных этапов проекта удалось провести виртуальный опрос участников информационной сети РАПН, изучить опыт взаимодействия профессионального сообщества политологов с властью и гражданскими организациями в пяти регионах (на основе экспертных справок) и дать его сравнительный анализ. В данной статье мы рассмотрим некоторые тенденции взаимодействия представителей политологического сообщества с властью и гражданскими организациями, выявленные виртуальным опросом, а также сравним результаты экспертных оценок опыта такого взаимодействия в пяти регионах России. Однако сначала уместно будет поставить вопрос, который может служить и названием первого раздела этой работы:


1. Составляют ли российские политологи профессиональное сообщество?

Американский социолог Крейг Кэлхун в одной из своих статей обратил внимание на несовпадение значений слова «сообщество» (community). Этим термином принято называть типологически разные социальные группы: с одной стороны, «категории», т.е. группы, образованные по признаку общности некоторых социальных (часто – юридических) характеристик, с другой стороны – собственно «со-общества», т.е. относительно малые группы, которые исходно создавались через межличностные отношения, по сетевому принципу, не обязательно благодаря формально-юридическим институтам. Наконец, К.

Кэлхун считает возможным говорить еще и о сообществах как «публиках» (видимо, по-русски можно было бы сказать – как «общественности»), т.е. о квази-группах, складывающихся за счет включения в общий дискурс о природе тех или иных социальных институтов52.

Политологи в современной России несомненно составляют профессиональную группу, т.е. образуют сообщество по «категориальному» принципу. Хотя группа эта начала формироваться сравнительно недавно: лишь в 1990 г. состоялись первые защиты докторских, а в 1991 г. – кандидатских диссертаций. Тогда же в вузах была введена новая учебная дисциплина «Политология» и стали создаваться соответствующие кафедры. В начале 1990-х гг. в стране почти не было профессиональных политологов. Старшее и среднее поколение российских политологов – выходцы из других дисциплин (не только обществоведческих!), освоившие новую профессию самостоятельно и / или в результате переподготовки. В силу этого, образование – не единственный (и пока еще не главный) критерий принадлежности к данной профессиональной группе: политологами считают себя люди, занимающиеся исследовательской, аналитической, преподавательской деятельностью, связанной с политической наукой. При этом пока не сложилась внятная дифференциация ролей, в которых выступают носители политического знания: ученого, аналитика, эксперта, идеолога, политтехнолога и т.д. (см. рис. 1), что само по себе, видимо, является показателем недостаточной профессионализации данного поля.

В России политологом может назвать себя практически любой носитель политического знания, имеющий склонность к рефлексии, что не способствует четкости границ данной профессиональной группы. Тем не менее, за прошедшие почти полтора десятилетия сложились системы политологического образования и научной аттестации кадров, и число выпускников политологических факультетов, равно как и докторов и кандидатов политических наук прирастает год от года. Так что проблема профессиональной идентификации и самоидентификации постепенно решается: как за счет официального подтверждения квалификации, так и за счет развития специализации.

Кроме того, люди, считающие себя (и считающиеся) политологами, включены в целый ряд сетевых и прото-сетевых структур: в их числе – Российская ассоциация политической науки, Академия политической науки, Гильдия преподавателей политической науки и целый ряд других организаций. И в этом смысле, видимо, можно говорить и о признаках формирования со-общества (может быть, правильнее – со-обществ) российских политологов и во втором смысле. Однако сетевые сообщества по определению ориентированы на отношения, построенные вокруг совместной деятельности и включают в себя далеко не всех, кто считает себя политологами. Таким образом, сообщество во втором смысле (сетевое сообщество) – уже, чем совокупность людей, идентифицируемых по признаку профессиональной деятельности (и в строгом смысле слова не составляющих со-общества).

Возникает вопрос: есть ли признаки формирования в России политологического сообщества-«публики», т.е. виртуальной группы, солидарность которой сформирована через публичный дискурс, в котором разные индивидуальные и групповые позиции артикулируются и могут обретать смысл, мотивацию и власть через соотношение с более широким, хотя и дифференцированным целым? Ведь, строго говоря, именно в такой форме и возможно сообщество там, где масштабы (количество участников, их дислокация, условия коммуникации) не допускают непосредственно-личного общения. Для превращения профессиональной группы в такое сообщество необходимо наличие не только тем, определяющих рамки формирующего его дискурса (меняющийся набор этих тем и составляет развитие науки), но и инфраструктуры, обеспечивающей коммуникацию, а также соответствующей мотивации участников. По-видимому, уже есть основания говорить о наличии определенной инфраструктуры профессиональных коммуникаций: издается значительное количество научных периодических изданий, книг, сборников, проводится множество конференций и семинаров, прошло уже три Всероссийских конгресса политологов и на октябрь 2006 г. готовится четвертый. Однако наличие устойчивых каналов коммуникации само по себе еще не обеспечивает функционирования группы в качестве сообщества-публики: имеет значение и наличие «общего языка», признанных и разделяемых большинством стандартов профессиональной деятельности, системы репутационных оценок и др. По-видимому, процесс формирования политологического сообщества как «общественности», способной дискурсивно определять и переопределять не только собственно научные, но социальные цели и задачи политической науки еще далек от завершения, хотя некоторые предпосылки для его продвижения уже созданы. Исследование, первые результаты которого представлены в настоящей статье, – еще один шаг к анализу этого процесса.


2. Некоторые тенденции взаимодействия представителей политологического сообщества с властью и гражданскими организациями (по данным пилотного опроса)

Как уже говорилось, на первом этапе проекта был проведен виртуальный опрос участников информационной сети РАПН, который позволил составить некоторое представление о конфигурации поля взаимодействий представителей формирующегося политологического сообщества с властью и гражданскими организациями. Опрос проводился на основе анкеты, которая рассылалась по списку электронной рассылки РАПН (более 700 адресов). Было получено 109 заполненных анкет, из них 91 были признаны релевантными для изучения опыта участия представителей политологического сообщества в процессах публичной политики (анкеты респондентов, давших отрицательный ответ на вопрос о принадлежности к профессиональному сообществу политологов, были исключены). В опросе приняли участие представители 32 регионов РФ; наибольшее количество респондентов – из Москвы (26 %) и Санкт-Петербурга (11 %). 67 % опрошенных – члены Российской ассоциации политической науки. Полученная выборка не может рассматриваться как репрезентативная в отношении генеральной совокупности «профессиональное сообщество политологов» (границы которой не поддаются точному определению ввиду отсутствия эмпирических данных на этот счет), однако ее количественные и качественные характеристики позволяет делать некоторые выводы в отношении генеральной совокупности «члены РАПН»53.

По возрастным характеристикам опрошенные приблизительно равномерно представляют все профессионально активные когорты: 14 респондентов принадлежат к группе от 20 до 30 лет, 27 – к группе от 31 до 40, 24 – от 41 до 50, 20 – от 51 до 60, 5 – старше 60. Менее равномерно представлены гендерные группы: 63 из опрошенных – мужчины и лишь 28 – женщины.

Наибольший интерес представляет характеристика опрошенных с точки зрения особенностей их профессиональных характеристик. Как мы уже отмечали, сообщество российских политологов в этом отношении довольно гетерогенно. Эта его особенность хорошо видна и в результатах нашего опроса: 80 % опрошенных имеют ученые степени, однако лишь 13 % – доктора политических наук (всего докторов – 31 %), и лишь 22 % – кандидаты политических наук (всего кандидатов – 49 %) (см. табл. 1).


Табл. 1. Распределение респондентов по месту основной работы и ученым степеням (в % к числу опрошенных)

Место работы


 

Всего


Ученые степени




Б/ степени


д. полит. н

д. филос. н

д. иист. н

д. соц. н

д. геогр. н

к. полит. н

к. филос. н

к. ист. н

к. соц. н

к. техн. н

к. юрид. н

ВУЗ

63

12

7

3

1

1

22

10

5

1







4

РАН

16

1

3

2

1




2

1

1

1

1

1

2

Бизнес

3

 

 

 

 




 

 

1

 

 

 

3

Гос. служба

3






















1










3

Иссл. центры

3
















1
















2

Консультанты

2






















1










1

Общественные организации

2



















1













1

Политические партии

3
















1
















2

СМИ

1


































1

Фонды

1


































1

Всего




13

10

5

2

1

24

12

9

2

1

1

20

В силу отсутствия у старших поколений базового образования и в силу этого – «генетических» связей с ныне существующими университетскими кафедрами, а также ряда др. причин российское сообщество политологов сильно фрагментировано с точки зрения характера профессиональной деятельности (исследования, преподавание, политическое консультирование, экспертная и аналитическая деятельность и др.). В рядах РАПН в большей степени представлены специалисты, работающие в университетах и исследовательских институтах. Это же характерно и для нашей выборки (см. табл. 2). Хотя среди респондентов есть представители государственной службы, общественных организаций, политических партий и СМИ, наибольшую долю составляют те, у кого основным местом работы являются вузы (63 % опрошенных) и институты РАН или независимые исследовательские центры (соответственно, 16 и 3 % опрошенных). Таким образом, проведенный нами опрос позволяет оценить опыт включения в поле публичной политики, респондентов, основной профессиональный опыт которых связан не с политической практикой, но с преподаванием тех или иных общественных дисциплин или с изучением политики и общества.

С особенностями профессиональных биографий связаны проблемы самоидентификации, которые нашли отражение и в ответах наших респондентов: лишь 63 % опрошенных однозначно определили себя как членов профессионального сообщества политологов, 37 % – указали, что считают себя членами не только политологического, но и иных профессиональных сообществ. Любопытно, что среди членов РАПН доля «однозначных» политологов и тех, кто заявляет о своей полидисциплинарности, практически та же, что и по выборке в целом – 64 % и 36 %. Вместе с тем, профессиональная деятельность большинства из опрошенных имеет диверсифицированный характер. Как видно из табл. 3, лишь 19 % и 4 % респондентов называют преобладающими видами своей профессиональной деятельности, соответственно, преподавание и исследования. Значительная часть респондентов (43 %) сочетают исследования и преподавание. Многие сочетают исследования с журналистикой, политическим консультированием и иными видами профессиональной деятельности.
Табл. 3. Преобладающие виды профессиональной деятельности

Варианты ответов на вопрос: «С чем преимущественно связана Ваша профессиональная деятельность?»

Общий итог (доля в % к числу опрошенных)




Преподавание

19

Исследования

4

Исследования + преподавание

43

Исследования + журналистика

15

Исследования + политическое консультирование

2

Исследования + бизнес

3

Исследования + прикладной политический анализ

1

Бизнес

1

Журналистика + бизнес

1

Журналистика + проведение предвыборных кампаний

1

Политическое консультирование

7

Прикладной политический анализ

1

Тренинги

1

Представляется, что полученная выборка отражает некоторые важные особенности российского политологического сообщества и может рассматриваться как репрезентативная для генеральной совокупности «члены РАПН». Вместе с тем, факт проведения опроса в виртуальном режиме, через электронную рассылку, должен учитываться при анализе результатов: хотя мы не располагаем данными о степени «интернетизации» данного профессионального сообщества, можно предположить, что в число регулярных пользователей входят наиболее активные и мобильные его члены. Таким образом, степень профессиональной и общественной активности респондентов, принявших участие в опросе, вероятно, значительно выше «средней». Иными словами, не следует экстраполировать выводы, полученные в результате настоящего пилотного опроса. Тем не менее, полученный материал дает возможность подметить некоторые тенденции и сделать предварительные выводы, проверка которых – задача других исследований.

Поскольку среди специалистов нет единства мнений относительно содержания понятий «публичная политика» и «центры публичной политики», разрабатывая анкету для пилотного опроса, мы старались избегать данных терминов. Респондентам была предложена серия вопросов, охватывающих возможные пересечения их деятельности с полем, которое, согласно разным определениям, может называться «публичной политикой». Мы исходили из того, что данное поле имеет множество «входов». Кроме того, в силу особенностей самоидентификации акторы могут не воспринимать собственную деятельность в качестве «сотрудничества с центрами публичной политики» или «участия в публичной политике». Однако для оценки перспектив развития региональных ЦПП любой опыт взаимодействия между представителями академической / университетской среды, гражданскими организациями и властью может оказаться значимым. Поэтому целью опроса было выявить опыт такого взаимодействия (прежде всего – в качестве специалистов-политологов).

Оказалось, что наши респонденты имеют достаточно существенный опыт сотрудничества с независимыми аналитическими и исследовательскими организациями, целью которых является изучение политических процессов. О том, что им приходилось участвовать в создании и/или деятельности таких организаций, заявили 57 % опрошенных. Многие из участников опроса являются их учредителями или руководителями (см. диаграмму 1). Таким образом, несмотря на то, что основным местом работы 63 % опрошенных являются вузы, а 16 % - институты Российской Академии наук, многие из них имеют также опыт создания и/или участия в деятельности независимых аналитических или исследовательских организаций, что говорит о наличии определенного организационного потенциала.



90 % опрошенных сообщили, что знают о наличии в их регионе «организаций, занимающихся экспертной, консультативной и аналитической деятельностью и ориентированных на участие в региональном политическом процессе» (вопрос о функциях не был детализирован, но можно предположить, что часть организаций, которые имели в виду респонденты, являются ЦПП или могут таковыми стать). 63 % опрошенных заявили о наличии опыта сотрудничества с такими организациями, причем 34 % утверждают, что таковое имеет место «часто» и «очень часто» (см. диаграмму 2).



Как оказалось, достаточно хорошо освоенной формой публичной презентации профессиональных знаний являются выступления в газетах, на телевидении и радио с экспертными оценками политических событий и процессов. О наличии опыта такого рода выступлений писали 73 % опрошенных. Правда, 35 % утверждают, что делают это «редко», а 10 – «очень редко», что, по-видимому, свидетельствует о том, что выступления в СМИ они не могут назвать регулярной практикой. Однако доля выступающих «часто и «очень часто» тоже не так мала (соответственно, 23 и 4 %) (см. диаграмму 3).



Еще более значительная часть опрошенных (81 %) заявили о том, что им приходилось заниматься экспертизой или консультированием по заказам тех или иных организаций. В списке заказчиков экспертного знания политологов лидируют органы исполнительной власти (о сотрудничестве с ними заявили 43 % респондентов), политические партии (41 %), некоммерческие организации (36 %), законодательные (представительные) органы (27 %) и органы местного самоуправления (21 %) (см. диаграмму 4). Таким образом, экспертный потенциал опрошенных нами представителей профессионального сообщества используется достаточно активно.



Несколько реже опрошенные политологи участвуют в обучающих семинарах в качестве тренеров: об опыте такой деятельности заявили 57 % опрошенных, причем «часто» и «очень часто» заниматься ею приходится, соответственно, 20 и 3 % (см. диаграмму 5).



Если деятельность, связанная с анализом политических процессов, экспертизой и публичной презентацией экспертного знания привычна для значительной части опрошенных, то о прямом участии в работе органов государственной власти заявили лишь немногие. 76 % участников опроса никогда не работали в органах государственной власти на профессиональной основе. Из тех, то имеет такой опыт, 10 % приобрели его в годы перестройки, 25 % – после 1993 г., 1 % – в брежневский период54.

Гораздо более значительным является опыт участия политологов в выборах (в том или ином качестве): лишь 31 % опрошенных указали на полное отсутствие такого рода практики. Чаще всего респонденты говорили о своем участии в выборах в роли политконсультантов (38 %); однако многим приходилось работать и в роли члена избирательной комиссии (36 %). Наконец, 18 % опрошенных доводилось выступать в качестве кандидатов (см. диаграмму 6).

Подводя итоги, можно констатировать, что опрошенные нами представители профессионального сообщества политологов (напомним, что, по нашим предположениям, получившаяся выборка включает наиболее профессионально активных его членов) в целом достаточно основательно вовлечены в экспертную деятельность и имеют опыт сотрудничества с независимыми аналитическими и исследовательскими центрами, фондами и институтами, в том числе – и с организациями, ориентированными на участие в региональном политическом процессе. Многим из них доводилось представлять экспертное знание в СМИ и на обучающих семинарах (хотя доля тех, кто занимается этим регулярно, существенно ниже, чем доля заявивших о наличии опыта экспертно-консультативной деятельности). Возможно, это обстоятельство свидетельствует о стремлении адресовать экспертное знание непосредственно заказчикам или лицам, принимающим решения (поскольку «публика» в широком смысле не рассматривается как эффективный субъект влияния?). Однако это – гипотеза, нуждающаяся в проверке.

В гораздо меньшей степени принявшие участие в опросе вовлечены в собственно властную деятельность: доля имеющих опыт такой деятельности в прошлом или настоящем сравнительно невелика. По-видимому, границы между профессиональными сообществами политологов (напомним, что для анализа были отобраны лишь анкеты респондентов, ответивших положительно на вопрос о принадлежности к таковому) и политиков достаточно существенны. Таким образом, оценивая перспективы вовлечения представителей академической / университетской среды в поле публичной политики, следует ориентироваться прежде всего на функцию экспертов.

Формой собственно политической практики, в которую больше всего вовлечены политологи, являются выборы. Однако и здесь их функции – преимущественно экспертные и организационные (напомним, что из 69 % опрошенных, заявивших о наличии опыта, связанного с выборами, лишь 18 % участвовали в выборах в качестве кандидатов (материалы опроса не позволяют определить, имело ли это место до приобретения квалификации политолога или после)).

Таким образом, данные пилотного опроса позволяют сделать осторожный вывод о том, что обследованный нами сегмент профессионального сообщества достаточно основательно вовлечен в экспертную деятельность, ориентированную на политическую практику. Вместе с тем, этот вывод несколько противоречит тому имиджу политологического сообщества, который сложился у автора этих строк в результате профессионального общения: на научных семинарах и конференциях часто приходится слышать жалобы на недостаточную востребованность экспертного знания властью, оторванность политологической теории, которую мы преподаем и изучаем, от практики и т.д. – этакий синдром «кабинетного ученого», сетующего на собственную оторванность от практики. Этот разрыв между стереотипным коллективным автопортретом и данными обследования может быть интерпретирован несколькими способами.


  1. Наши респонденты действительно представляют собой лишь сегмент профессионального сообщества, наиболее активно вовлеченный в экспертную деятельность, ориентированную на политическую практику (напомним, что из разосланных примерно 700 анкет мы получили заполненными около 100; очевидно, что откликнулась та часть коллег, которая не только пользуется Интернетом, но и нашла тему опроса интересной). Тем не менее сам факт наличия этого сегмента также значим.

  2. В регионах экспертный потенциал не столь велик и не столь специализирован, как в столицах, поэтому и дистанция между университетами и заказчиками экспертизы – меньше, а возможностей для вовлечения в такого рода деятельность – больше.

  3. Самоидентификация подчинена действию канонов: в университетско-академической среде респонденты позиционируют себя как «кабинетных ученых», а в среде практиков – как экспертов. При этом роли могут быть достаточно жестко разведены, и амплуа эксперта может восприниматься как побочное, «неглавное», не нуждающееся в артикуляции в «основной», академической среде. Отсюда – и стереотип «оторванности от политической практики».

  4. Как это ни парадоксально, двойной самоидентификации может способствовать и разрыв между «теорией и практикой», в силу которого наличные «теоретические» знания (часто полученные в результате обобщения «западного» опыта) не всегда могут служить основой для практически ориентированного прикладного знания. В таком случае, теоретическое знание оказывается важным лишь для приобретения статуса, на практике же экспертам приходится оперировать совсем другими пластами знания, которые в силу недостаточной систематизированности могут не представляться им научно релевантными.

Все это – гипотезы, нуждающиеся в эмпирической проверке (в том числе – и на последующих этапах данного проекта).
3. Сравнительный анализ экспертных оценок опыта взаимодействия профессионального сообщества политологов с властью и гражданскими организациями в пяти регионах России

На основе данных пилотного опроса было подготовлено техническое задание для экспертов, которым было получено подготовить аналитические справки об опыте взаимодействия профессионального сообщества политологов с властью и гражданскими организациями в пяти регионах:



  • республике Карелия (доц. Прохорова Л.В., к. полит. н., доцент кафедры международных отношений Петрозаводского гос. ун-та),

  • Краснодарском крае (проф. Юрченко В.М., д.филос. н., зав. кафедрой политологии и политического управления Кубанского государственного университета),

  • Пермской области (проф. Фадеева Л.А., д-р истор. н., зав. каф. полит. н. Пермск. гос. ун-та)

  • Псковской области (проф. Лобачев А.И., д-р истор. н., зав. каф. гуманитарных н. Псковск. гос. политехническ. ин-та, гл. редактор "Псковской энциклопедии")

  • Нижегородской области (проф. Дахин А.В., д.ф.н., проф. кафедры философии и политологии Нижегородского государственного архитектурно-строительного университета, директор межвузовского Центра социально-экономической экспертизы; проф. Макарычев А.С., докт.ист.наук, профессор кафедры политологии и международных отношений Нижегородского лингвистического университета)

Для сравнительного анализа были выбраны регионы, различающиеся с точки зрения особенностей политического режима55, развития университетской среды в целом и профессионального сообщества политологов в частности, а также показателей развития гражданского общества. По нашим предположениям, все три эти фактора являются значимыми для взаимодействия профессиональных сообществ ученых-обществоведов с властью и гражданскими организациями, однако ни один из них не является однозначно определяющим.

Сравнительный анализ экспертных отчетов об опыте взаимодействия профессионального сообщества политологов с властью и гражданскими организациями позволяет сделать следующие предварительные выводы.



Прежде всего, сопоставляя представленные данные о состоянии профессиональных сообществ политологов в данных регионах, можно выявить ряд факторов, способствующих развитию региональных политологических школ и их экспертных возможностей. На наш взгляд, к числу таких факторов относятся:

  1. Наличие нескольких самостоятельных центров, где сосредоточены специалисты, занимающиеся исследованиями, преподаванием и политическим анализом, при условии стремления специалистов, работающих в таких центрах к интеграции. Формами такой интеграции могут быть совместные научные мероприятия, работа специализированных советов, совместные проекты. Особенно приятно отметить, что пермские, краснодарские и псковские эксперты в качестве одного из стимулов (форм) коммуникации называют деятельность региональных отделений РАПН. На наш взгляд, наилучшие показатели по параметру диверсификации площадок и организации их сотрудничества сложились в Перми, где плодотворно сотрудничают и конкурируют три таких центра – кафедра политических наук ПермГУ, кафедра истории и государственного управления Пермского технического ун-та и Исследовательский центр «Пермский филиал по исследованию политических институтов и процессов» Института Философии и права УрО РАН. Конкуренция между кафедрой политологии факультета политологии Института управления КубГУ и кафедрой государственной политики и государственного управления, открывшейся на факультете управления и психологии того же факультета, придала новый импульс развитию кубанской политологической школы. Иначе сложилась ситуация в Нижнем Новгороде, где при наличии нескольких политологических центров трудно развиваются процессы интеграции, и в Пскове, где кадровый потенциал политологического сообщества не так велик и сосредоточен преимущественно на кафедре гуманитарных наук Псковского государственного политехнического университета. Однако и в этих регионах есть перспективы для развития межинституционального сотрудничества. В республике Карелия (г.Петрозаводске) ядром политологического сообщества также выступают кафедры факультета политических и социальных наук ПетрГУ. В силу неравнозначности потенциалов в развитии карельской политологической школы межрегиональное и международное сотрудничество играет более значимую роль, нежели интеграция с коллегами из других политологических центров (как в России, так и в сопредельных странах). Вместе с тем, осуществление данного проекта стало толчком к поиску информации о других центрах, что, возможно, приведет к развитию сотрудничества.

  2. Межрегиональное сотрудничество. Все региональные эксперты придают важную роль в развитии своих профессиональных сообществ сотрудничеству с др. российскими институтами и университетами, прежде всего – с наиболее крупными центрами (такими, как МГИМО, Европейский ун-т в СПб., Московская высшая школа социальных и экономических наук и др.). Приятно отметить, что в ряду институтов, сотрудничество с которыми способствует развитию региональных «точек роста», эксперты называют РАПН.

  3. Международное сотрудничество, возможность повышения квалификации региональных политологов через международные стажировки, получение грантов на проведение исследований и развитие учебного процесса от международных фондов, интеграция в международные проекты. Значимость такого опыта в развитии своих региональных профессиональных сообществ подчеркивают эксперты из Краснодара, Перми, Петрозаводска. Представляется, что отсутствие такого опыта у псковских коллег существенно ограничивает их возможности (надеемся, что это обстоятельство преодолимо).

  4. Вовлечение членов профессионального сообщества в индивидуальную и особенно – коллективную проектную деятельность, направленную как на исследования, так и на развитие учебного процесса или решение прикладных задач. Опыт такой деятельности в той или иной степени накоплен во всех пяти регионах.

  5. Развитие кадрового потенциала, и прежде всего – поддержание возрастного и гендерного баланса, создающего оптимальные возможности для сотрудничества специалистов разного возраста, квалификации, темпераментов и способностей.

Оценивая описанный в отчетах экспертов опыт взаимодействия профессионального сообщества политологов с властью и гражданскими организациями, необходимо отметить, что такой опыт накоплен во всех регионах, и вне зависимости от его субъективных оценок объективно попытки сотрудничества (более или менее успешные) – налицо. Вместе с тем, не все эксперты оценивают этот опыт положительно. На наш взгляд, на оценку в данном случае влияют не только объективные, но и субъективные факторы (особенности самопозиционирования на данном поле, наличие или отсутствие психологического комфорта в процессе общения с заказчиками (или потенциальными заказчиками) экспертизы, материальные ожидания, организационные возможности и др.).

Обращает на себя внимание, что, судя по представленным отчетам, коллеги в большей степени ориентированы на экспертное взаимодействие с властью, нежели со структурами гражданского общества. Наиболее важной формой представления экспертного знания обществу является гражданское образование. В этом направлении активно работают коллеги их Перми и Петрозаводска. Во всех пяти регионах есть опыт сотрудничества университетских ученых с НКО, занимающимися политическим анализом, гражданским образованием, правозащитной деятельностью и т.д. Часто именно коллеги-политологи являются учредителями и руководителями таких НКО.

Таким образом, сравнительный анализ экспертных оценок опыта сотрудничества представителей политологического сообщества с властью и гражданскими организациями в пяти регионах России дает результаты, которые отчасти подтверждают выводы, сделанные на основе виртуального опроса участников информационной сети РАПН. По-видимому, есть основания говорить о наличии в сообществе российских политологов определенного сегмента профессионалов, обладающих не только мотивацией на вовлечение в поле публичной политики, но и определенным опытом такого рода деятельности. К сожалению, на основании имеющихся данных нельзя судить о том, насколько этот сегмент велик и устойчив. По-видимому, наиболее вероятной формой участия политологов в публичной политике является амплуа эксперта. При этом в роли потенциального заказчика видится скорее власть, чем гражданские организации. Однако выводы и предположения, сделанные нами, носят предварительный характер и нуждаются в уточнении в ходе дальнейших исследований.

А.В.Дахин, А.С.Макарычев
Экспертное сообщество Нижегородской области: Опыт структурного участия в публичной политике. Аналитический обзор


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Похожие:

Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconПрограмма дисциплины «Социология искусства»
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconПрограмма дисциплины «Социология миграции»
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconПояснительная записка Курс «Социальная антропология»
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconПрограмма дисциплины «теория вероятностей и математическая статистика»
Санкт-Петербургский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики
Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconДиректору школы №183 Подскрёбовой А. В
Благодарим Вас и Вашу школу за то, что воспитали достойную ученицу – Баранову Анну, а ныне студентку 3 курса факультета прикладной...
Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconМ. А. Шолохова политика власть право выпуск XIV часть 1 Москва Санкт-Петербург 2009 Политика. Власть. Право. Межвузовский сборник
Политика. Власть. Право. Межвузовский сборник научных статей: Выпуск XIV. Часть 1 / Под ред. С. А. Комарова, Г. А. Прокопович. —...
Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconН. Ю. Беляева Существует ли публичная политика в современной России? В последнее 5 время, а точнее после выборов 2003 г., когда стала усиливаться централизация власти, в аналитическом сообществе все чаще высказыв
Не случайно на XI симпозиуме Московской высшей школы социальных и экономических наук и Интерцентра (январь 2004 г.) среди прочих...
Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconБацын М. В., Нижегородский филиал Государственного университета Высшей школы экономики, Нижний Новгород
Бацын М. В., Нижегородский филиал Государственного университета – Высшей школы экономики, Нижний Новгород
Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconИспользование информационных технологий с целью повышения эффективности управленческих решений
Новгородского филиала Санкт-Петербургского Государственного университета сервиса и экономики
Санкт-Петербургский гуманитарно-политологический центр «Стратегия» Отделение прикладной политологии спб филиала Государственного университета – Высшей школы экономики публичная политика 2006 Сборник статей iconИнформационная культура персонала фирмы, как фактор ее конкурентноспособности на рынке услуг
Новгородского филиала Санкт-Петербургского Государственного университета сервиса и экономики
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org