В которой много цифр и сопоставлений



Скачать 320.24 Kb.
Дата10.09.2014
Размер320.24 Kb.
ТипГлава

ГЛАВА, В КОТОРОЙ МНОГО ЦИФР И СОПОСТАВЛЕНИЙ.

Три года — срок значительный, тем бо­лее на войне. Не только воды утекло много, но и крови пролилось немало. Однако была на фронте не одна лишь горечь. Радость то­же была. Не безмятежная, а выстраданная, доставшаяся дорогой ценой и потому по-сво­ему суровая. Была такая радость и у нас, ленинградцев, которым выпало особенно мно­го тягот. Дважды во время войны мы даже ликовали: один раз в январе сорок третьего года, когда была прорвана блокада, а вто­рой — в январе сорок четвертого, когда она была снята окончательно.

И вот спустя несколько месяцев после этого — в начале июня 1944 года — войска Ленинградского фронта изготовились к третьему мощному удару по врагу. В три­дцати километрах севернее города, на Карель­ском перешейке, оставалось нетронутым са­мое крепкое звено из всех укреплений, по­строенных противником вокруг Ленинграда.

Карельский перешеек и сам по себе, даже без закованных в бетон огневых точек, — место крайне трудное для наступления. Та­ковы уж его природные особенности. Еще зимой 1939/40 года он доставил нашим вой­скам немало хлопот. Теперь все значительно усложнилось: вместо одной укрепленной ли­нии путь на Выборг преграждали четыре. Да и лето сулило не одни лишь преимущества. Бесчисленные озера становились серьезным препятствием на пути наступающих войск. Очень часто пробиться вперед можно было

295
только по губительным дефиле — межозерным промежуткам, нередко столь узким и перекрытым таким сильным огнем, что они могли превратиться в «коридоры смерти».

Укрепления, которые предстояло штурмовать, были настолько мощными, что и прямое попадание тяжелого артиллерийского снаряда далеко не всегда могло причинить вред построенной из железобетона огневой точке. Даже в первой, не самой главной линии обороны были такие точки, как, например, дот вблизи Нового Белоострова, шириной в одиннадцать и длиной в двадцать два метра. Толщина его стен достигала двух метров. Всеми своими этажами он уходил глубоко в землю, а то, что выступало наружу, было прикрыто насыпным валом.

И хотя каждый солдат понимал, что придется брать укрепления, неприступные в буквальном смысле этого слова, в войсках царил боевой подъем. Со всех фронтов шли радостные вести: освобождена значительная часть Украины и весь Крым, очищается от врага Белорус­сия, остался позади Прут, бои идут уже на территории Румынии.

Воодушевляло и то, что на исходе третьего года кро­вопролитной войны наши войска не только не ослабе­ли, а, наоборот, окрепли. Я не располагаю цифрами для сравнений и аналогий, касающимися наземных войск, но могу сделать это в отношении авиации. Воздушные силы Ленинграда, которым предстояло начать опера­цию на Карельском перешейке, никогда еще не были столь сильны, как летом сорок четвертого года. Одних только бомбардировщиков стояло наготове более двух­сот пятидесяти.

Штурмовиков — двести. К ним надо прибавить сто тридцать штурмовиков и тридцать бом­бардировщиков, выделенных для этой операции Краснознаменным Балтийским флотом. Разумеется, это был далеко не единственный случай боевого содру­жества авиаторов Балтики с фронтовой авиацией. В битве за Ленинград морские летчики сыграли значи­тельную роль. Но это самостоятельная тема, которой, к слову говоря, посвящен ряд книг.

За прикрытие бомбардировщиков и штурмовиков, а также защиту наземных войск от ударов вражеской авиации отвечала не только 275-я истребительная дивизия, которой командовал полковник Александр


296
Андреевич Матвеев. В любую минуту ее могли поддержать полки 2-го гвардейского Ленинградского истребительного авиакорпуса противовоздушной обороны, возглавляемого полковником Николаем Дмитриевичем Антоновым. Кроме того, балтийцы вместе со штурмовиками и бомбардировщиками выделили шестьдесят истребителей. Таким образом, в распоряжении командующего воздушными силами Ленинградского фронта генерала С. Д. Рыбальченко находилось более тысячи самолетов.

Начало наступления на Карельском перешейке было назначено на 10 июня 1944 года. Но действия авиации развернулись на день раньше. Ей предстояло обработать наиболее важные цели, которые могли уже с первых шагов застопорить наступление и причинить нашим войскам большой урон. Одна из этих целей, находившаяся в районе Старого Белоострова, представ­ляла собой сравнительно небольшую площадь, «начи­ненную» пулеметами, орудиями, минометами. Кроме значительного количества обычных пулеметных гнезд были еще и пулеметные дзоты. В трех дзотах стояли орудия. Прикрывали этот участок три батареи и четы­ре противотанковых орудия. И кроме того, путь к нему преграждали разветвленная система траншей и часто­кол гранитных надолб.

Но когда наши войска поднялись в атаку, этот узел сопротивления, значившийся на картах под номе­ром 12, почти не существовал. Да и что могло там остаться после того, как по нему нанесли удар 82 пи­кирующих бомбардировщика и 90 штурмовиков...

9 июня столь же основательно были «обработаны» и другие узлы сопротивления. Три раза в этот день наши самолеты атаковали позиции, расположенные в глубине обороны врага, и наносили удары по его ре­зервам. Какими были эти удары, можно судить хотя бы по тому, что только в одном из вылетов участвова­ло 370 самолетов!

На следующий день, перед тем пехотинцам подняться в атаку, над позициями противника появилось 340 самолетов. В тот же день 240 самолетов по­давляли артиллерийскую группировку в глубине обороны, а штурмовики совершили 174 вылета на сопровождение пехоты и танков.
297
Только за два дня — 9 и 10 июня — наша авиация обрушила на вражеские укрепления 1340 тонн бомб. При атаках основных целей бомбы ложились особенно густо — по 112 тонн на каждый квадратный километр.

Если к этому добавить, что превосходно поработала и артиллерия, мощь которой тоже значительно возросла, то станет ясно, почему, сравнительно легко преодолев первую линию обороны противника, наши войска уже к исходу первого дня боев продвинулись вперед до пятнадцати километров.

Между прочим, к точности артиллерийских ударов по врагу летчики тоже имели немалое касательство. В период подготовки операции были совершены сотни вылетов на разведку и сфотографирована вся глубина вражеской обороны. Смонтированная из многочислен­ных снимков аэрофотопанорама явилась отличным подспорьем для артиллеристов. На ней были хорошо видны траншеи, артиллерийские и минометные огневые позиции. Фотографии наиболее важных участков обороны были направлены непосредственно в артиллерий­ские части.

Благодарили летчиков за помощь и танкисты. Кто-то из них даже сказал, что танкисты и летчики воюют бок о бок. Большого преувеличения в этом не было, особенно если учесть, что в одном из танков находился летчик Александр Разгулов. В танк он, правда, пере­сел не от хорошей жизни. Потеряв правую руку, стар­ший лейтенант Разгулов все-таки отказался от пенси­онной книжки и прямо из госпиталя приехал в полк. Пытался помогать в штабе, но много ли толку от шта­биста, единственная левая рука которого еще не при­выкла как следует держать карандаш!

Командир полка мог, конечно, отчислить инвалида Разгулова, но чувствовал, что летчикам, да и ему са­мому, майору Камбулатову, будет не хватать этого ко­ренастого, русоголового парня. Разгулов не показы­вал своих переживаний. А может быть, среди летчи­ков он действительно чувствовал себя легко. Вот только, когда они, получив задание, расходились по самолетам, Разгулов мрачнел. Однажды он догнал старшего лейтенанта Паршина и, приноровившись к его быстрому шагу, спросил:

— А ты не взял бы меня, Жора, к себе в воздушные


298

стрелки? Я бы одной рукой приспособился стрелять из пулемета.

— Не взял бы, — отрубил Паршин. И, уже надевая парашют, добавил: — Не дело ты затеваешь, Саша. Без тебя стрелков хватает, иди-ка лучше авианаводчиком. С микрофоном одной рукой легче управляться, чем с пулеметом. А главное, пользы больше.

Мысль эта пришлась Разгулову по душе.

Так перед началом наступления на Карельском перешейке в 1-й отдельной танковой бригаде появился старший лейтенант с «крылышками» на погонах. Отрезанный по локоть правый рукав его гимнастерки был наглухо зашит. Летчика уже ждали, но все удивились, увидев безрукого человека. Даже забраться в танк ему было не просто.

Однако помощником он оказался отменным. Услы­шав доносившийся сверху гул моторов, Разгулов высо­вывался из танка и разглядывал самолеты так, словно на глаз хотел определить, кто именно прилетел. Больше всего он любил работать с Георгием Паршиным. Не только потому, что они были однополчанами. Паршин отличался удивительной реакцией. Не успеешь на­звать цель, а он уже сыплет скороговоркой:

— Понял, сейчас дадим...

Формально он, конечно, нарушал этим радиодисцип­лину. Словно запамятовав, что его друг сейчас не прос­то Саша, а официальное лицо, имеющее свой позывной, Паршин все равно обращался к нему по имени:

— Саша, как дали? Отвечай. Прием, прием...

Услышав, что дали отлично, снова включает пере­датчик :

— Саша, давай новый заказ. Прием, прием...

Как-то, чтобы не тратить времени на объяснения, Разгулов выстрелом из ракетницы показал, откуда бьют по танкам вражеские орудия.

— Понял, — подтвердил Паршин, — сейчас обработаем, — и бросил машину в пике. Следом, словно привязанные к нему, в атаку устремились ведомые. И там, где только что мелькали вспышки выстрелов противотанковых пушек, уже дыбилась земля, взлетали обломки.

— Как сейчас дали? Прием, прием …

— Молодцы, в самую точку! — кричал Разгулов в микрофон, не скрывая от танкистов своей гордости.

299
В один из дней наступления после стремительного рывка вперед танкисты натолкнулись на сильно укреп­ленный узел вражеской обороны. Огонь не давал возможности продвинуться ни на шаг, сшибал с брони автоматчиков.

Танкист капитан Винокуров, находившийся с Разгуловым в одной машине, пополз вперед и, лежа за камнем, нанес на схему противотанковый ров и видневшиеся за ним железобетонные укрепления. Летчик долго разглядывал схему. Когда появились штурмо­вики, он взял микрофон, а Виноградова попросил по­держать листок.

Охрипшим голосом Разгулов называл цели, взамен отработавших групп вызывал новые. После скорого­ворки Паршина он слышал глуховатый голос Андрея Кизимы, который, казалось, нарочно растягивал слова. Потом пришли бомбардировщики. Чинно, по всем пра­вилам, летчики называли свои позывные, с подчеркну­той четкостью повторяли координаты целей.

За ними снова появились штурмовики. «ИЛы» спи­кировали, а Разгулов, воспользовавшись свободной ми­нутой, толкнул капитана Винокурова под локоть:

— В этой группе есть девчонка. Тамарой зовут, по фамилии Константинова. Летает, как бог. Только я не разрешил бы девчонок пускать в бой. И на земле


с нее рыцари глаз не сводят, а в воздухе тем паче. Когда Тамару атаковал истребитель, ведущий — капитан Мачнев загородил ее своим самолетом. Вся порция свинца ему и досталась. С трудом дотянул до своей территории.

Вспомнив, что у него в руках микрофон, Разгулов опасливо покосился на него, но тут же поднес поближе к губам и громко сказал:

— Отлично работаете. Дайте еще по северному краю противотанкового рва. Как поняли? Прием.

В наушниках задребезжало:

— Вас понял, вас понял. Даем по северному краю рва.

Когда начали рваться бомбы, Разгулов сказал:

— Видишь, как дают ребята? И девчонка кладет бомбы впритирку. — Потом опять в микрофон: —Мо­лодцы! Освобождайте небо для новой группы...

И снова, будто опасаясь, что его прервут, частил Паршин:


300

— Саша, мы пришли, давай заказы, давай заказы.

Выполнив «заказы», резко отвернул от цели.

— Все. Пустой, как барабан. Иду на заправку, жди.

А в наушниках уже звучал хрипловатый голос Андрея Кизимы:

— Готовы работать...

Даже когда танки устремились в пробитую брешь, летчики сопровождали их и не только расчищали путь, но и предупреждали о том, что ждет танкистов впереди.

Командир 1-й танковой бригады полковник В.Л.Проценко дал восхищенный отзыв о летчиках. Он несколько великоват, но трудно удержаться, чтобы не привести его целиком.

«В боях по разгрому противника на Карельском пе­решейке с танкистами нашей части взаимодействовали штурмовики тов. Ф. С. Хатминского. Летчики показали исключительно высокую боевую выучку и отвагу. При столкновении с противником на его оборонительных рубежах танкисты немедленно обращались за по­мощью к летчикам. Штурмовики держали с нами не­прерывную связь по радио и по нашей просьбе нано­сили с воздуха точные удары.

Танкисты были свидетелями и не забыли штурмо­вых ударов летчиков по станции Мустамяки, по опор­ному пункту Кутерселькя, согласованный одновремен­ный удар по крупному штабу и узлу сопротивления, а также при штурме Выборга.

Ход боевых действий показал, что авиация и танки могут между собой тесно взаимодействовать, и пример этой высокой боевой дружбы показали прежде всего летчики. Мы благодарим вас за помощь, восхищаемся вашими боевыми подвигами и надеемся, что в предсто­ящих боях вы еще теснее будете взаимодействовать с нашими танками и сообща мы всюду проложим путь нашей пехоте».

О том, как любят танкисты летчиков, Александр Разгулов знал не только по официальным отзывам. В еще дымящемся Выборге я видел, с какой заботливостью танкист помогал умываться однорукому летчику. Мой фронтовой товарищ журналист Александр Садовский прямо-таки загорелся:

— Это же блестящее начало для очерка!

Он и в самом деле начал с этого очерк.


301
Умывшись, Разгулов провел рукой по лицу, заросшему рыжеватой щетинкой. Перехватив его укоризненный взгляд, танкист, оправдываясь, сказал:

— Не все сразу. Сначала смыли пыль и гарь, маленько погодя побреемся, может быть, даже с одеко­лоном. И уже нам с Садовским: — Передайте летчи­кам, чтобы не беспокоились, мы присматриваем за ним, будто за родным.

И как тягостно было узнать, что вскоре Разгулова не стало. Он погиб в одном из боев вместе с теми, кто так трогательно заботился о нем.

Александр Разгулов был, конечно, не единствен­ным человеком, помогавшим летчикам находить цели на земле. Даже командиры авиадивизий устраивали свои пункты управления в боевых порядках наступа­ющих частей. Командир 277-й штурмовой авиадивизии Федор Семенович Хатминский, тот самый, которому была адресована приведенная выше благодарность, двигаясь вместе с наступающими войсками, семна­дцать раз менял место выносного пункта управления. Благодаря этому полковник Хатминский имел возмож­ность видеть результаты работы летчиков своей диви­зии и руководить их действиями в то время, когда они находились над полем боя. При наступлении это было особенно важно.

Случалось, что, пока самолеты шли к цели, обста­новка на поле боя менялась. Того и гляди, как бы по своим не ударить. Вечером 14 июня группа старшего лейтенанта Евгения Иванова появилась в районе на­селенного пункта Кутерселькя, когда важный опорный пункт второй линии обороны врага был уже взят. Командир дивизии сразу предупредил об этом ведуще­го и приказал ударить по готовившемуся к контратаке вражескому батальону.

Группа мгновенно развернулась и начала штурмо­вать новую цель. Атака следовала за атакой, и вскоре ни о каком контрударе не могло быть и речи. Когда Иванов собирался сделать очередной заход, командир дивизии передал ему по радио:

— Достаточно. Молодцы! Работали отлично! Всей группе объявляю благодарность.

Благодарность летчикам объявил и командир 109-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант И. П. Алферов. Довольны ими были и командующий 13-й воздушной


302
армией генерал-лейтенант С. Д. Рыбальченко, и находившийся в это время на Карельском перешейке командующий ВВС Главный маршал авиации А. А. Новиков.

Дело было, конечно, не только в том, что группа Иванова сорвала контратаку врага. В этот день летчики, в особенности штурмовики, поработали на славу: они помогли нашим войскам овладеть Кутерселькя и подготовили условия для штурма соседнего опорного пункта Мустамяки, который и был захвачен на следующий день. Тем самым была прорвана вторая — главная линия обороны противника.

Поздно ночью 14 июня через мои руки проходило сообщение о действиях группы Иванова. На следую­щее утро оно должно было появиться в газете. С какой охотой я дополнил бы его хоть парой строчек о том, что за один этот день наши штурмовики сделали намно­го больше вылетов, чем за все время боев по прорыву блокады. В течение десяти дней — с 12 по 21 января 1943 года — самолеты 277-й штурмовой авиадивизии сделали 241 боевой вылет, а только 14 июня 1944 го­да — 361. К тому же немало вылетов сделала в этот день и другая штурмовая авиадивизия — 281-я.

К сожалению, в целях сохранения военной тайны такие цифры не могли быть тогда опубликованы. Те­перь же люди сведущие могут сказать, что ничего уди­вительного в них нет. Дескать, в январе сорок третьего 277-я штурмовая дивизия состояла всего лишь из двух полков, а в июне сорок четвертого — из четырех. Го­рючего и боеприпасов раньше было в обрез, а в сорок четвертом — вдоволь.

Но об этом и разговор! Удивления и восхищения достойно именно то, что, несмотря на невероятные трудности, страна смогла дать фронту столько боевой техники. В подтверждение того, как изменилось соотношение сил, приведу только две цифры: в июне 1944 года советская авиация имела 14 787 боевых самоле­тов, а немецкая — только 27961.

Было время, когда все, что оставалось летчикам,— это в одиночку вступать в бой с десятью и даже пятнадцатью вражескими самолетами, вести к цели уже

См. «История Великой Отечественной войны Советского Союза», т. 4, М., Воениздат, 1962, стр. 125, 126.

303
подбитые машины, бросаться в лобовые атаки, бомбить, когда огонь обжигал лицо и руки, идти на таран. Хвалили же тогда авиаторов слишком редко. Чаще, когда «юнкерсы» сбрасывали бомбы, пехотинцы на чем свет стоит ругали наших летчиков и допытыва­лись, где же истребители, которым положено прикры­вать поле боя. А истребители в это время самоотвер­женно дрались на другом участке. Самолетов не хватало, и, естественно, «дыры» просто нечем было заты­кать.

«Где же наши бомбардировщики?» — спрашивали пехотинцы, когда требовалось накрыть цель, с которой могла справиться только авиация. Откуда им было знать, что, например, осенью сорок второго года вся бомбардировочная авиация Ленинградского фронта состояла из так называемой группы капитана Куз­нецова, в которой насчитывалось всего три само­лета.

Да, было время, когда авиацию больше ругали, чем хвалили. Теперь все выглядело по-другому. Рассказы­вают, что, когда во время боев на Карельском пере­шейке сотни самолетов ударили по мешавшей продви­жению наших войск артиллерийской группировке про­тивника, обычно молчаливый и не слишком щедрый на похвалу командующий фронтом Леонид Александ­рович Говоров воскликнул:

— Молодцы летчики!

Доведись летчикам услышать эти слова — многие из них скептически улыбнулись бы. Не наша, мол, за­слуга в том, что по первому же сигналу, как по ма­новению волшебной палочки, в воздух поднимаются сотни самолетов.

В ходе войны, конечно, росло боевое мастерство летчиков, но удары по врагу становились тем сильнее, чем больше самолетов, горючего, боеприпасов давали фронту труженики тыла.

Было и такое время, когда горючего у ленинград­ской авиации оставалось буквально в обрез. Летчики и техники старались бережно расходовать каждый ки­лограмм бензина. Запасы его катастрофически таяли, а подвоз был крайне затруднен, — баржи по Ладоге уже не ходили, а лед еще не окреп. Выход нашли ин­женеры: они составили смесь, в которую входило только 75 процентов бензина. Остальные 25 процентов


304
заменялись всевозможными примесями, которые в другое время, наверное, и рядом не держали бы с чистейшим авиационным бензином. И на этой смеси, получившей ироническое название «компот», ленинградские авиаторы летали и воевали два месяца.

Если принять количество бомб, снарядов и патронов, израсходованных авиацией Ленинградского фронта в боях по прорыву блокады, за сто процентов, то через год, при окончательном снятии блока­ды, расход боеприпасов возрос более чем в тридцать раз, а при освобождении Карельского перешейка ле­том 1944 года почти в сто раз.

К началу прорыва блокады на Ленинградском фронте не было новых бомбардировщиков. А в сорок четвертом на Карельском перешейке действовали три дивизии (в каждой по три полка), вооруженные перво­классными по тому времени бомбардировщиками. Во всяком случае, две из них летали на отличных пики­ровщиках «ПЕ-2» и «ТУ-2».

Появись вдруг в воздухе «СБ», на него смотрели бы, как на выходца из далекого прошлого. А давно ли им любовались? Разумеется, и тогда было известно, что «СБ» имеет недостатки. Его боевая биогра­фия началась еще в Испании. Потом он участвовал в боях у озера Хасан, на Халхин-Голе, в финляндской войне. Самые придирчивые испытатели не могли, ко­нечно, вскрыть то, что обнаружилось в ходе боев. Са­молету недоставало броневой защиты, не хватало огня, чтобы отбиться от истребителей.

Появившийся перед войной новый пикировщик «ПЕ-2» «обходил» своего предшественника на целую сотню километров в час. А я помню, как году в три­дцать шестом летчик, «пригнавший» под Ленинград первый «СБ», захлебываясь рассказывал о новой ма­шине.

Он имел все основания восхищаться: по срав­нению с безнадежно устаревшим «тяжеловозом» «ТБ-3» новая машина выглядела чудом авиационной техники. Громоздкий, угловатый, с гофрированной, будто стиральная доска, обшивкой, «ТБ-3», несмотря на свои четыре мотора, едва выжимал двести километров в час. Скорость «СБ» при двух моторах достигала четырехсот двадцати! Однако потом и он начал страдать «старческой одышкой». Я уже упоминал, что в конце


305
сорок первого из-за тихоходности дневные полеты на «СБ» пришлось прекратить.

И вот настало время, когда средь бела дня над вра­жескими позициями проносились сотни бомбардиров­щиков, поистине быстрых и поистине грозных. Други­ми были теперь и наши истребители. Не стало знаме­нитой «чайки» (официальное ее название было менее лиричным — «И-153»), которая не только вела воздуш­ные бои, но еще штурмовала вражеские позиции и даже сбрасывала бомбы. С честью отслужил свое счи­тавшийся когда-то первоклассным истребитель «И-16», больше известный как «ишачок». Даже сравнительно молодой «МИГ-3», прозванный в начале войны «коро­лем высоты», и тот уступил место более легким и лучше вооруженным истребителям.

Истребительные полки летали теперь на перво­классных машинах конструкции С. А. Лавочкина и А. С. Яковлева. Был на Ленинградском фронте даже именной «ЯК». Получив Сталинскую премию, Але­ксандр Сергеевич Яковлев приобрел на эти деньги са­молет собственной конструкции и подарил его ленин­градскому летчику дважды Герою Советского Союза Петру Афанасьевичу Покрышеву.

Внешне эта машина не очень отличалась от той, на которой Покрышев одержал свои первые победы в самом начале войны. В действительности же разница была существенной. Новый «ЯК» превосходил своего старшего собрата скоростью, значительно возросла и мощность его огня.

Это был очень дорогой подарок. Дорогой не только потому, что Александр Сергеевич Яковлев выложил за него всю свою премию — сто пятьдесят тысяч руб­лей. Покрышеву было приятно получить самолет из рук самого конструктора знаменитых «ЯКов». Скажем прямо, и конструктору, конечно, доставило удоволь­ствие преподнести такой подарок человеку, на боевом счету которого к осени сорок третьего года значилось тридцать сбитых немецких самолетов.

Кстати, на дареных машинах воевали и другие лет­чики. На фюзеляжах многих самолетов были сделаны крупные надписи: «Саратовский колхозник», «Ярос­лавский комсомолец», «Щелковский штурмовик», «Трудящийся Татарии». Это были бомбардировщики, истребители, штурмовики, построенные на средства


306
советских патриотов и подаренные ленинградским летчикам. Авиаторы поддерживали теснейшую связь с хозяевами самолетов, отчитывались перед ними в своих боевых делах. Проще всего сделать это было летчикам эскадрильи майора Клочко. Они летали на пикирующих бомбардировщиках, подаренных ленинградцами.

Самолетов было много, и это не могло не сказаться на характере действий нашей авиации. Главное заключалось теперь в том, чтобы точнейшим образом спла­нировать каждый боевой вылет. Когда в воздухе одновременно находятся сотни самолетов, даже в бескрайних просторах неба может стать тесно. Самолеты обя­зательно должны были уходить на боевые задания че­рез «выходные ворота», а возвращаться через «вход­ные». Это не только исключало столкновения, но и об­легчало работу противовоздушной обороны.

Буквально по минутам рассчитывалось время по­явления самолетов над целью и время пребывания над ней. Преждевременная бомбежка переднего края мог­ла привести к тому, что противник, воспользовавшись разрывом между налетом авиации и атакой пехоты, успеет прийти в себя и подготовиться к сопротивле­нию. Опоздание было чревато еще более тяжкими по­следствиями: поднявшись в точно назначенное время и оказавшись у переднего края противника, наша пе­хота могла попасть под бомбы своих же самолетов.

Исключительная четкость требовалась и от работ­ников авиационного тыла. В блокаду им приходилось делить скудные запасы чуть ли не по каплям и кро­хам, теперь появились иные трудности. Всего хватало, всего было в достатке, но не так просто оказалось свое­временно снабжать такую массу самолетов горючим, боеприпасами. Только это были трудности, от которых сердце радовалось. И интенданты работали по-боевому. У летчиков не было основания обижаться на них.

Да, изменился характер действий нашей авиации.

А что же летчики, как все это сказалось на них? Мо­жет быть, в численном превосходстве, в массированных действиях как бы растворилась доблесть которой они отличались до этого? Нет, ничего подобного не произошло. В новых условиях просто реже возникали тяжелые ситуации, при которых решающую роль играла самоотверженность. Но мужеством наши авиаторы отличались по-прежнему.


307
Вот подтверждение этого. Перед целью был подо­жжен самолет младшего лейтенанта Малева. Горели оба мотора. Малев посмотрел на штурмана Нестеровича. Тот понял его безмолвный вопрос и кивнул. Штурман тоже считал, что лишь бы куда бросать бомбы неза­чем. И следом за всей группой они пошли к цели.

Кабина бомбардировщика наполнилась дымом, и все-таки комсомолец Малев не свернул с боевого кур­са. Только когда штурман сбросил бомбы на артилле­рийскую батарею противника, летчик развернул ма­шину...

Прыгал он последним, когда огонь уже прорвал­ся в кабину. На беду, парашют Малева отнесло к воде, и пришлось плыть, да еще под огнем, потому что на соседнем острове находились солдаты про­тивника.

Пехотный командир, к которому привели насквозь промокшего летчика, обнял его и поцеловал.

— Вся наша пехота волновалась, глядя, как ты бом­бишь на горящем самолете. За родного сына, наверное, не переживал бы так, как за тебя, герой.

Потом, провожая летчика, он дал ему пакет, адре­сованный командиру 140-го бомбардировочного авиа­полка. В пакете оказалось ходатайство о награждении младшего лейтенанта Малева орденом. Командир пе­хотной части писал: «На горящей машине тов. Малев бомбил вражеские позиции, он оказал нашей части большую помощь. Все наши бойцы восхищались геро­измом и самоотверженностью этого экипажа. Подвиг летчика Малева будет вечно служить нам примером преданности родной Отчизне».

Безраздельное господство нашей авиации не означа­ло, конечно, что летчикам не грозит никакая опасность. Думая сейчас об этом, не могу не вспомнить Володю Серова, у которого был самый большой на Ленинград­ском фронте счет сбитых самолетов противника и кото­рый погиб в июне сорок четвертого на Карельском пе­решейке.

Как же случилось, что «мессершмитты» сбили это­го аса? Свои же летчики подвели. Тягостно говорить такое, но ничего не поделаешь. Подвели, разумеется, невольно.

Несмотря на то что враг подбросил какое-то коли­чество «мессершмиттов» и «фокке-вульфов», наши
308
истребители оставались хозяевами неба. Петр Лихолетов, служивший в том же полку, что и Владимир Серов, только за два дня сбил пять «мессерпшиттов» и одного «юнкерса». Молодой летчик этого же полка Дмитрий Ермаков в боях над Карельским перешейком уничто­жил двенадцать самолетов противника!

Серов тоже не сидел сложа руки. Уже 9 июня он зажег один истребитель, на следующий день второй. Затем одержал еще несколько побед.

Вылетая на боевое задание, ведомые Серова, в ос­новном молодые пилоты, не сомневались, конечно, что, случись встреча с воздушным противником, тому до­станется и в хвост и в гриву. Началось, надо сказать, именно так. Когда появилось четыре «мессершмитта», Серов в мгновение ока очутился сзади одного из них и сбил. Но один из ведомых Серова не уловил стреми­тельного маневра командира и отстал. Второй, решив, что пора записать и на свой счет победу, нарушил пер­вую заповедь воздушного боя — оставил группу и по­гнался за «мессершмиттом»...

В это время сверху, из облаков, вывалились еще четыре вражеских истребителя. С первой же атаки они подбили единственного оставшегося возле Серова ведо­мого. Подбили, потому что он не мог развернуться так же резко, как это сделал ведущий. Владимир оказался один против семерых.

Люди, наблюдавшие за этим боем с земли (он про­исходил неподалеку от Выборга), помогли восстановить подробности случившегося. Семь «мессершмиттов» ни­как не могли взять самолет Серова в клещи. Ускользая от атак, он сам наносил удары. Загорелся еще один «мессершмитт». Видимо, это была уже последняя очередь. Оставшись без боеприпасов, Серов рванулся вверх, к облаку, чтобы выйти из боя. Но именно из этого об­лака вынырнуло еще четыре истребителя противника. Й раньше, чем летчик смог что-нибудь предпринять, его самолет был осыпан снарядами...

Вот и выходит, что подвели ведомые. По неопытно­сти, конечно. Подвел и тот, кто дал Серову ведомыми сразу трех новичков. Война выработала правило: мо­лодых летчиков посылать на «боевое крещение» в силь­ной группе. В дни, когда наше господство в воздухе стало подавляющим, это правило показалось кому-то необязательным.


309
На фоне всего, что происходило в те дни, гибель Серова казалась дикой случайностью. Но тяжесть утра­ты не стала от этого легче.

И еще один летчик заставил поволноваться авиато­ров: не вернулся с боевого задания майор Чирков...

В авиации многие знают друг друга. Что касается Андрея Чиркова, то нисколько не преувеличу, если скажу, что на Ленинградском фронте не было летчика, который не знал бы его или хотя бы не слышал о нем. Ведь это был тот самый Чирков, который 23 июня 1941 года первым из ленинградских летчиков сбил фашистский бомбардировщик. Чирков, который в янва­ре сорок второго врезался в фашистский истребитель, а потом, обмороженный, выбирался из вражеского тыла. Чирков, который дважды сажал машину с уже «мертвым» мотором. Чирков, сбивший тридцать два самоле­та, и, кстати, три из них в одном бою 7 июня сорок четвертого года!

И вот Андрей Чирков, теперь уже майор, командир полка, Герой Советского Союза, не вернулся с задания. Ведомые видели, как зенитным снарядом начисто от­рубило хвост командирской машины. Одни говорили, что командир вроде бы выпрыгнул, другие неуверенно пожимали плечами. Они не заметили парашюта.

Дело в том, что за несколько минут до этого Чирков приказал истребителям уводить от цели выполнившие задания «ИЛы», а сам решил отвлечь внимание по­явившихся со стороны солнца «фокке-вульфов». Вот в этот момент зенитный снаряд и отбил хвост чирковскому самолету. А самолет без хвоста — не само­лет, он падает отвесно, как камень.

В гибель таких людей, как Серов и Чирков, не ве­рят. О Серове, например, пошел слух, что он в госпита­ле. Передавали, будто кто-то из летчиков даже встре­чался с ним. Все это шло от желания видеть Серова жи­вым, от веры в его непобедимость. Но он не вернулся. А Чирков действительно вернулся, и не один — двух пленных привел... В полк он, правда, приехал без них. Прощаясь с шофером, Чирков вдруг спохватился и начал рыться в карманах. Кто-то пошутил:

— Никак наш командир на такси прикатил, расплачиваться собирается.

Чирков и в самом деле протянул шоферу руку, в которой было что-то зажато:


310
— Чуть не забыл, верни им, пусть пришьют обратно, — и высыпал шоферу на ладонь горсть пуговиц.

Окружившие Чиркова однополчане ничего не понимали.

— Между прочим, удивляться здесь нечему, — сказал Чирков. — О том, что мне пришлось еще раз побывать за линией фронта, вы, конечно, догадываетесь. Так вот, пробираюсь я по лесу и вижу двух солдат. Присмотрелся — колдуют над телефонным кабелем. Разминуться с ними было безопасней: все-таки их двое, а я один. Но с другой стороны, связисты народ знающий, такие «языки» могут рассказать немало. Ну, думаю, была не была, и как гаркну: «Руки вверх!». Они вмиг все побросали и ладошки к небу. Изъял я у них для собственной маскировки плащ-палатку и повел навстречу нашей наступающей матушке-пехоте. А так как их все-таки двое — обрезал им пуговицы на шта­нах. В таком виде и сдал нашим пехотинцам. И вот сейчас вспомнил про эти пуговицы.

Все рассмеялись. Чирков же с напускной строгостью посмотрел на подчиненных и сказал:

— Командир, можно сказать, с того света вернулся, а им смешки. Лучше докладывайте, как идут дела. И машину мне подготовить. Сегодня уже не полечу, а завтра — обязательно.

А в общем-то из-за этих пустяковых пуговиц встре­ча с командиром получилась до обидного будничной. Майор, считай, и в самом деле вернулся чуть ли не с того света, да еще привел двух «языков», но о его подвиге не было сказано ни полслова. Если бы, однако, и зашел разговор, Чирков наверняка прекратил его. Он избегал подобных разговоров, а к слову «подвиг» относился с какой-то бережливостью. Во всяком случае, не любил, когда его употребляли слишком часто.



Кстати, эта черта была присуща не одному Чиркову. Правда, далеко не у всех и далеко не всегда взгляды на подвиг сходились, как, впрочем, не сходятся они и теперь. Я имел случай убедиться в этом. Он-то и натолкнул меня на мысль завершить эту книгу главой о том, что же такое подвиг.
311

Похожие:

В которой много цифр и сопоставлений iconДвоичная арифметика
Числа которыми мы привыкли пользоваться называются десятичными и арифметика которой мы пользуемся также называется десятичной. Это...
В которой много цифр и сопоставлений iconСовещание с представителями Всемирного банка по вопросам осуществления Программы международных сопоставлений и участия в ней стран СНГ
Снг с Менеджером группы разработки данных Департамента экономического развития Всемирного банка М. Белкиндасом и Глобальным менеджером...
В которой много цифр и сопоставлений iconПроверки в арм для корпоративных клиентов
Нередактируемое поле. Строго 5, 10, 12 цифр. Совпадает с инн клиента из бд редактируемое. Строго 9 цифр или
В которой много цифр и сопоставлений iconИсследование происхождения римских цифр и как считали предки
Актуальность моей работы заключается в том что, несмотря на широкое применение римских цифр, достоверных данных об их происхождении...
В которой много цифр и сопоставлений icon1. Решите ребус: ира – аир = 189, если среди различных цифр И, Р, а нет цифр 1, 8, Укажите все решени
Решите ребус: ира – аир = 189, если среди различных цифр И, Р, а нет цифр 1, 8, Укажите все решения
В которой много цифр и сопоставлений iconЗадание по курсу «Теория вероятностей и математическая статистика»
Студенты выполняют индивидуальные задания 1 и Номер варианта рассчитывается как остаток от деления на 30 последних двух цифр номера...
В которой много цифр и сопоставлений iconИстория возникновения цифр е так выглядело число 5656
Месопотамии — на мягкой глине. Конечно, конкретные формы их цифр были различны, но и в той, и в другой культуре использовали простые...
В которой много цифр и сопоставлений iconПриложения
На 11 делятся только те числа, у которых разность между суммой цифр, занимающих нечётные места, и суммой цифр, занимающих чётные...
В которой много цифр и сопоставлений iconДва натуральных числа назовем родственными
И в записи первого числа также нет четных цифр. Заметим, что цифры 5 в записи обоих чисел быть не может, то есть оба числа записаны...
В которой много цифр и сопоставлений icon1. Приближение Пуассона (Симон Д. Пуассон (1781-1840))
Когда в испытаниях Бернулли число велико вычисления по формуле усложняются. Это связано с тем, что число быстро растёт. Действительно,...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org