Федор Александрович Васильев



страница1/5
Дата15.09.2014
Размер0.7 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5
Федор Александрович Васильев

Фаина Мальцева

Творчество исключительно одаренного, но рано погибшего пейзажиста Федора Александровича Васильева занимает достойное место в истории русского искусства второй половины XIX века.

Оставленное Васильевым наследие можно считать огромным, особенно, если учесть его раннюю смерть. Новизна мотивов и часто смелое по приемам их решение в картинах, рисунках и сепиях дают достаточно ясное представление о стремительности развития творчества этого художника, в особенности, когда знаешь, что из семи лет его непрестанной работы три последних года прошли в борьбе с тяжелым недугом, рано оборвавшим жизнь художника. Однако в произведениях этих последних лет с особой силой проявились своеобразные стороны искусства Васильева. Он оказался тогда во власти вставших перед ним задач, связанных с поисками и живописным выражением своего понимания прекрасного в природе, становившегося для него своего рода эстетической творческой программой. Сливая в единое целое эстетическое и этическое начала, Васильев углублял содержание создаваемых им образов и многогранность их истолкования, о чем мы можем судить по детальному анализу его последних картин в письмах Крамского. Сделав огромного значения шаг в развитии собственного творчества, Васильев поднимал на 6oлее высокий уровень и всю русскую пейзажную живопись. Как бы своеобразно ни выражал Васильев волновавшие его проблемы пейзажа и как бы ни стремился он здесь к каким-то собственным открытиям, все его искания, пройдя сквозь призму высокой поэтической мечты, подспудно оказывались связанными с очередными задачами передового искусства.

С большей определенностью и убедительностью это качество искусства Васильева выступит вместе с конкретным анализом его произведений, и не только последних, написанных в Крыму, но и более ранних, уже в самостоятельных деревенских пейзажах и даже в некоторых ученических рисунках, исполненных им еще в бытность на острове Валаам в 1867 году. Примечательно и то, что искусство Васильева обостренно дает почувствовать самый процесс духовного созревания художника, придающий каждому этапу как будто что-то неповторимо новое и вместе с тем остающееся в своем существе типично Васильевским. Расширялся и углублялся сюжет, модифицировалась форма, и усложнялась живопись, но высокий дух романтизма, родственный складу личности Васильева, помогал ему при всех изменениях раскрывать через природу значительное явление жизни в каждом обыденном сюжете.

Несмотря на некоторую утопичность эстетической программы, сложившейся в сознании молодого пейзажиста, он, будучи живописцем по призванию, стремился реализовать ее одновременно и в концепции своих произведений, и в методе живописи, представлявшим собой столь же сложное явление, как и само его искусство.

Художественный метод Васильева, как и строй его мышления, проявившись вначале как бы спонтанно по внутреннему зову таланта и не без влияний, идущих извне, развивался и складывался в дальнейшем как передовое и самостоятельное явление своей эпохи. Его существо заключало в себе и бережно сохраняемую устремленность к натуре, и высокую поэтическую одухотворенность ее восприятия, и истолкование, порожденное сложной общественной ситуацией.

Социально-идейная обстановка, сложившаяся в стране к концу 1860-х годов, отразилась тогда на формировании всех жанров критического реализма, включая и пейзажную живопись, недавно еще отодвинутую на второй план актуальной ролью обличительного бытового жанра. Между тем само становление национального русского пейзажа многим оказалось обязано именно шестидесятым годам, направившим внимание художников на внешне неприметную по облику и краскам родную природу, увиденную в слиянии с человеческой жизнью и как бы через нее воспринятую.

Углубленное изучение искусства 1860-х годов, предпринятое в последние годы советским искусствознанием, позволило пересмотреть действительный путь становления различных жанров, что естественно должно было коснуться и развития русского пейзажа, его эстетики и идейной направленности. В это время складывается новый тип пейзажа, в котором наряду с реалистическим художественным методом начинают играть прогрессивную роль очевидные романтические тенденции.

Ясно ощутимая и вместе с тем необычно выраженная в искусстве Васильева романтическая струя исключает всякую мысль о возможности прямого влияния концепций русского романтического пейзажа начала века, по-разному воплощенных в творчестве Сильвестра Ф.Щедрина и М.И.Лебедева. Оставаясь в чем-то близким стилевым особенностям раннего романтизма, обратившегося к изучению натуры, Васильев уже на материале русской природы полнее, чем упомянутые пейзажисты, выразил национальное своеобразие русского романтизма, его стремления и возможности не только поэтически воспринять природу и отдаться ей всей силой своих чувств, но и глубже постичь ее вечную жизнь и таящийся в этой жизни высокий, духовно преображающий человека смысл.

Все это заставляет подходить к наследию Васильева с особой меркой, не забывая ни на минуту проникновенные слова Крамского, сказанные им в связи с кончиной пейзажиста. «Я полагаю, - писал Крамской В.В.Стасову 29 сентября 1873 года, - что русская школа потеряла в нем гениального художника». Оценки, в чем-то хотя бы близкой этому отзыву, не заслужил у Крамского никто из русских пейзажистов той эпохи. В этом признании, видимо, заключалось проверенное временем впечатление, сложившееся у Крамского в равной мере и от искусства Васильева, и от получаемых им из Крыма от больного художника писем. Неоднократно издававшаяся и хорошо ныне известная их переписка является теперь ценнейшей частью духовного наследия обоих художников. Часто в письмах того и другого мы находим ключ к более глубокому пониманию пейзажей Васильева, а некоторые прозорливые мысли, высказанные им Крамскому, кажутся во многом отвечающими задачам искусства сегодняшнего дня.

Вот, может быть, именно поэтому и в перспективе прошедшего столетия Васильев встает перед нами художником глубоким, манящим людей общечеловеческой высотой своих этических идеалов и неуемным стремлением подчинить их выражению все доступные художнику той эпохи средства живописи.

Вместе с тем его творчество, взятое в совокупности всех этапов этих видимых исканий и перемен, являет собой яркий пример стремительного расширения и углубления духовных и общественных интересов. Лучшим свидетельством в данном случае может служить признание Крамского, прозвучавшее в последнем письме Васильеву: «В Вашем уме, в Вашем сердце, в Вашем таланте я видел присутствие пафоса высокого поэта и, несмотря на молодость, встречался с зачатками правильного решения всех или, по крайней мере, многих вопросов общечеловеческого интереса». Как бы мы ни учитывали трагичности обстоятельств, заставивших Крамского так проникновенно и так обо многом сказать в письме своему умирающему другу, все в этом признании заставляет еще и еще раз с особой силой ощутить ту исключительность личности, таланта и искусства Васильева, которое развивалось на глазах Крамского и достигло, по его же словам, высоты огромной.

Биография Васильева не богата внешними событиями. Достаточно освещенная современниками, она дополнена собственными письмами художника. Но за внешней четкостью фактов кроется и нечто такое, что сам Васильев, видимо, скрывал ото всех и что, очевидно, было связано с сильными впечатлениями детских лет, отразившимися потом на его сложной натуре.

Вынужденный еще мальчиком подрабатывать на почтамте, Васильев очень рано распрощался с беспечностью детства, омраченного не только бедностью, но и трагичной судьбой отца Александра Васильевича Васильева - человека образованного, очевидно, незаурядного, наделенного художественной натурой и духовными стремлениями, но выбитого судьбой и жестокой эпохой из жизненной колеи. Незавидное положение мелкого петербургского чиновника отражалось, вероятно, пагубно на его характере, ломая все лучшие человеческие качества натуры. После сравнительно ранней кончины А.В.Васильева в 1865 году пятнадцатилетний сын, будущий художник, оказался главной опорой семьи, оставшейся без всяких средств.

Преждевременно взрослым и легко ранимым сделало юношу Васильева все пережитое, развив в художнике редкостную сложность духовной организации и повышенное внимание к нравственным вопросам жизни.

«Ужасно интересна духовная жизнь человека, - писал Васильев Крамскому из Крыма 21 июля 1872 года, - его способность, вследствие, вероятно, наследственности, носить в себе какие-то темные, неясные зародыши будущих мыслей, поступков или даже целого характера».

Всегда очень откровенный в письмах Крамскому, Васильев старается, вероятно, глубже раскрыть перед ним себя, ввести его в тайники своей духовной жизни и даже мечтает при случае, то есть при будущей встрече, все-все рассказать ему о своем существовании с тех самых пор, как он начал себя помнить. «На меня и на мою жизнь смотрят до крайности несправедливо», - пишет он Крамскому 8 февраля 1873 года и здесь же добавляет об этом своем желании все разъяснить о себе, «чтобы хоть один человек знал меня всего, всего как я есть, всего без утайки». Неожиданно прорвавшееся наружу признание, оставшееся до конца не раскрытым, могло бы действительно стать источником для понимания и врожденного таланта Васильева, и его упорного стремления быть во что бы то ни стало художником, несмотря на крайне неблагоприятные внешние обстоятельства. Такое предположение кажется тем более вероятным, если мы представим себе страстную увлеченность Васильева живописью и его готовность идти к намеченной цели, ни на шаг не отступая в сторону.

Избрав путь художника, он действует с серьезностью взрослого человека, уже достаточно обремененного заботами о семье, и подчиняет своему решению весь распорядок жизни. Помимо устройства на работу к реставратору Академии художеств П.К.Соколову, в какой-то мере приближавшую будущего художника к таинственной и манящей сфере живописи, еще более перспективным шагом на пути обретения профессиональных навыков стало его поступление тогда же в вечернюю рисовальную школу (на Бирже), позволявшую совмещать занятия с заработком. Основанная в свое время министерством финансов, она оказалась к 1860-м годам в ведении Общества поощрения художников и благодаря учреждению художественного класса быстро завоевала популярность в кругу талантливой молодежи самых различных общественных слоев Петербурга.

Оказавшись в среде товарищей и общаясь с ними, Васильев мог более активно включиться в художественную жизнь и быть осведомленным во всем том, что происходило за стенами рисовальной школы, тем более что и в числе ее преподавателей был тогда не только пользовавшийся огромной любовью и авторитетом Крамской, но и другие художники из группы четырнадцати протестантов, демонстративно вышедших из Академии в 1863 году. Правда, едва ли еще мог тогда тринадцатилетний Васильев понять всю значительность этого события, ломавшего устарелые традиции Академии. И все же многое вокруг позволяло ему чувствовать происходившие в искусстве перемены, приметы которых появлялись тогда на ежегодных академических выставках. Возможно, что именно там его внимание больше всего привлекли к себе произведения молодых пейзажистов Г.Э.Дюккера, П.А.Суходольского и А.В.Гине, поразивших даже В.В.Стасова новизной своих сюжетов и жизненной правдой живописи еще в 1861 году. Место этих художников в истории русского искусства кажется теперь мало заметным, поскольку самый преуспевающий среди них Дюккер переехал жить в Германию, а Суходольский и Гине оказались впоследствии второстепенными живописцами. И тем не менее в перспективе времени деятельность названных художников не может быть полностью игнорирована, не может быть забыто и их участие в общем процессе сложения пейзажа нового типа. Успехи молодых пейзажистов, возможно, тогда же вызвали и особое внимание именно к этому виду живописи.

В 1865 году в Обществе поощрения художников был объявлен первый конкурс на лучшую картину жанровой живописи на русскую тему и пейзажной - на мотивы русской природы. В тот же год в вечернюю рисовальную школу ввели двух преподавателей пейзажной живописи - молодого, окончившего Академию А.А.Киселева и уже завоевавшего признание А.Г.Горавского. Все это вместе взятое могло оставить некий след и в душе Васильева, в его еще, может быть, не вполне осознанном влечении именно к пейзажу. Конечно, занятия в рисовальной школе лишь косвенно подготовляли его к самостоятельной работе над пейзажем, поскольку в учебную программу входила главным образом работа над рисунком по оригиналам, иногда только сюжетно связанным с пейзажем. Таков, например, еще очень ранний учебный рисунок Васильева «Девушка-украинка на старом кладбище» (1863).

За годы пребывания в школе он смог освоить различные приемы рисунка и познакомиться с произведениями многих русских и иностранных художников, значительно расширившими его кругозор. Сколь разнообразны были сюжеты оригиналов, которые осваивались Васильевым в часы классных занятий, можно судить главным образом по его ученическим рисункам последних двух лет пребывания в школе, то есть датированных 1866 и началом 1867 года. Среди многих дошедших до нас пейзажных рисунков встречается, например, жанровая композиция «Дети-сироты», исполненная в 1867 году, а в мае того же года ему как оканчивавшему ученику было, вероятно, предложено выполнить несколько известных теперь анатомических рисунков. Различны были по мотивам и собственно пейзажные композиции, развивавшие в будущем художнике внимание к деталям и умение улавливать и передавать сложно освещенное затянутое облаками небо.

Вместе с окончанием рисовальной школы завершалось формально и полученное Васильевым систематическое художественное образование. Но по существу все, что дала ему школа, еще не вооружило его методом непосредственной работы на натуре и не раскрыло перед ним тайн живописного мастерства. Это, очевидно, и вызвало насущную необходимость идти вперед путем собственных открытий или искать опоры в произведениях близких ему по духу живописцев. Насколько сильно выступало в его таланте стремление к самовыражению, можно судить по ранней дошедшей до нас работе, исполненной, вероятно, вскоре после окончания школы и бытующей теперь под названием «После дождя» (1867). Она представляет собой небольшой этюд петербургского городского пейзажа с выступающими в глубине улицы углами домов, с темными проемами окон и залитую дождем мостовую с вписанным крупным планом силуэтом прохожего. Образуя своим положением смысловой и композиционный центр, соответствующий угловатой конфигурации безликих домов, эта выделенная цветом фигура удивляет смелостью схваченного движения, как будто случайно попавшего в поле зрения художника. Вместе с другими виднеющимися вдали фигурами идущих людей и деликатно вписанными деталями быта она привносит в этюд неприкрашенно показанную картину будничной городской жизни, скупо оживленную лишь дальней зеленью деревьев и поднявшейся над домами голубизной неба. Свойственная этюду свобода живописи уже таит в себе стремление к возможной сложности цветовой гаммы, слитой с влажной воздушной средой.

Удача художника здесь во многом зависела от его знакомства с выбранной для этюда натурой, являвшейся, возможно, близким Васильеву жизненным окружением. Конечно, это было далеко еще от его основных задач, путь к которым лежал через освоение сложной структуры живой природы. Мы не знаем, как бы смог осилить Васильев эту непростую задачу, если бы не произошло его знакомство и сближение с И.И.Шишкиным, ставшим на какое-то время авторитетным наставником юного художника. Старший по возрасту и вполне овладевший мастерством за годы академической учебы и длительного пребывания за границей в качестве пенсионера, Шишкин и сам в это время переживал сложную перестройку своего творческого метода и также был занят поисками собственного пути, вновь возвращавшего его к детальному изучению натуры. Это обстоятельство во многом совпадало и с ближайшими задачами Васильева.

Уже в июне 1867 года Шишкин увозит с собой Васильева на Валаам, и там перед юным художником, знакомым по рисовальной школе только с техническими приемами рисунка, заново открываются все особенности метода работы на натуре, обязательной для него на первом этапе формирования. Неожиданность этой поездки и открывшаяся возможность занятий вблизи Шишкина радовали, вероятно, не только самого Васильева, но и близких родных, с надеждой думающих о будущем его таланта.

Судя по качеству рисунков Васильева в валаамском альбоме, хранящемся в Государственном Русском музее, он действительно на первых порах прислушивался к советам своего наставника и прилежно штудировал во всех деталях различные породы деревьев. Но одновременно с этим в душе впечатлительного юноши накапливались, очевидно, и другие, более увлекательные задачи, подсказанные знакомством с природой острова. Вживаясь в ее диковинную структуру, Васильев постепенно расширял круг выбираемых мотивов и приемы их изображения, о чем мы можем судить по сохранившимся валаамским рисункам. Собственно Васильевский подход к натуре дает себя чувствовать в рисунках с изображением озера. Оно поражало, вероятно, воображение будущего пейзажиста и наполняло его душу чувством величия стихии, всегда раскрываемой им в слиянии с таким же грандиозным распростертым небом. В разнообразные мотивы с открытой далью озера им вписывается то группа монахов, занятых рыбной ловлей, то работающие на берегу художники, то отдыхающие ночью у костра богомольцы.

Вместе с поисками соответственного композиционного решения Васильеву приходилось попутно выявлять роль ключевых компонентов взятой им за основу натуры и решать в той или иной мере собственно пейзажные задачи, заставлявшие его интуитивно усложнять приемы рисунка, - местами использовать быстро нанесенный разнонаправленный штрих, пятно, необработанную бумагу - и с их помощью усиливать впечатление от менявшегося на глазах состояния природы или уловленного им в натуре ритма движения. Дополнительно введенной растушкой или серой акварелью им создавалось впечатление все объединяющей полупрозрачной воздушной среды. Если даже исполнялось все это еще не в должной мере профессионально и задача в чем-то оставалась недовыраженной, приметы будущих самостоятельных поисков и стремление к осмыслению натуры заставляют и теперь относиться со вниманием к этим творческим подступам к будущим живописным работам.

Правда, при переходе к живописи перед художником встанут новые задачи, и иными изобразительными средствами он будет усиливать роль ключевых компонентов в создаваемых пейзажах. И все же работа над валаамскими рисунками не пройдет для него бесследно. Одновременно с этим расширялся у Васильева не только художественный, но и чисто познавательный интерес к различным явлениям природы, особенно богатой там своими контрастами в силу исключительности природной структуры и близости озера, беспокойного и огромного.

Окружение живших на Валааме в то лето художников более тесно сблизило его с миром петербургских пейзажистов, увлеченных передовыми исканиями. Новая страница жизни открывалась перед ним и в случайных встречах с людьми, издалека приезжавшими на богомолье в монастырь. Их очень различный внешний облик и часто скрытые в нем приметы жизненной судьбы могли вызвать в его душе нечто более глубокое, нежели простое любопытство. Этим можно объяснить появление нескольких портретных зарисовок этих людей, оказавшихся его попутчиками на пароходе при возвращении с Валаама уже в холодные ноябрьские дни. Обобщенно скомпонованная и тесно сплоченная группа с фигурами монахов, женщин и по-разному одетых мужчин наделяется в его беглых зарисовках метко схваченными типическими характеристиками, переданными то выражением лиц, то позой уснувшего на полу человека, сморенного усталостью, то лежащим на лавке узелком возле задремавшей женщины. Выразительно проработан рисунок пожилой богомолки, видимо, привлекшей его внимание и позой, и озабоченным выражением лица.

Заканчивая краткий обзор работ, связанных с Валаамом, следует упомянуть и о двух живописных произведениях Васильева, еще очень скромных по мастерству и явно ученических по приемам, освоенным им вблизи Шишкина. Лучшим из них является этюд «На острове Валааме. Камни» (1867). Позднее, в зимние месяцы, эта работа вместе с некоторыми рисунками была показана на выставке Общества поощрения художников одновременно с валаамскими рисунками Шишкина. Этим первым выступлением имя пейзажиста Федора Васильева вошло в художественную жизнь Петербурга. Вскоре Васильев сумел более тесно сблизиться с миром художников, что и открыло перед ним возможность установить живую связь с теми творческими интересами, которыми жили тогда старшие товарищи по искусству. Все это вошло в сознание Васильева, отложилось в глубинах его духовной жизни, формировавшей личность художника, вызвало искреннее сочувствие к возникающему объединению художников в Товарищество передвижных художественных выставок, пробудило глубокое чувство сердечного влечения к И.Н.Крамскому, перешедшее вскоре в духовную близость и дружеское общение.

Лето, проведенное на Валааме, подготовило художника к самостоятельной работе, но все лучшее, что было достигнуто им, по-прежнему ограничивалось областью рисунка. Между тем и его творческий рост, и самый путь дальнейших поисков были невозможны без освоения профессионального живописного мастерства. Методические занятия живописью стояли на очереди, а вместе с ними возникала и необходимость искать опоры в творчестве современников или манившем его к себе западноевропейском искусстве. Здесь главным становилась забота о сложении живописного метода, о живом, непрестанно развивающемся живописном видении природы, о чувстве цвета, заставляющем каждую краску «забыть свое имя» и обрести в картине новую жизнь и ряд новых многоликих значений. Все, чего мог достигнуть Васильев на первом этапе своих занятий, раскрывается, пожалуй, яснее всего в его работах 1868 года, связанных с летней жизнью в деревне Константиновке близ Красного Села под Петербургом. Оказавшись там на некоторое время вновь около Шишкина, Васильев, как и на Валааме, что-то берет от своего авторитетного наставника, но что-то из его влияния старается преодолеть, поскольку в это время для самого Шишкина вопросы живописи стояли на втором плане.

Трудным был самый выбор мотива для первых живописных работ, требовавших осмысления новой задачи. Этим, вероятно, можно объяснить заметные в картинах повторы найденной схемы композиционного решения. Мы не знаем, в какой последовательности создавались Васильевым дошедшие до нас произведения этого года, но сами условия жизни могли скорее всего подвести его к мотивам деревенского пейзажа, оказавшегося для художника каждодневным жизненным окружением. С этой актуальной для того времени темой прочно связываются две известные картины Васильева «Деревенская улица» и «После грозы» (обе 1868г.). При всей видимой упрощенности их построения молодому пейзажисту удалось придать содержанию каждой из них широкий, обобщающий смысл. Как бы ограничив композиции обеих картин густо сомкнувшейся вдали полосой леса, Васильев в меру возможностей расширяет изображенное в них пространство и конкретно выражает это дорогой с проложенными по ней колеями. Мотив дороги становится в картинах ключевым, а типичный полужанровый сюжет, введенный в их образный строй, дополняет представление о жизненном укладе деревни и уводит мысль за ее пределы. Попытка расширить показанную картину жизни реализуется в обеих картинах по-разному. Но более оригинально это решается в «Деревенской улице» с включенным в ее композицию пешеходным мостиком и спускающейся вниз по оврагу дорогой, искусно срезанной рамой. Этим приемом Васильев как бы выводит содержание картины за пределы изображенной в ней жизни и в то же время показывает ее характерные приметы. С этой удачной находкой может соперничать здесь только дальний план с поднявшимися над полосой леса золотистыми облаками.

Более смелым для начинающего художника оказывается замысел картины «После грозы». В ее расширенной по горизонтали композиции с виднеющейся вдалеке деревушкой большую часть полотна занимает огромное послегрозовое небо с яркой синевой и клубящимися в вышине облаками. Поднимаясь над темной полосой леса, оно господствует над всем земным пространством. В полном созвучии с ним воспринимается и любовно написанная фигура идущей по дороге крестьянки с бегущим подле ребенком - далекой «родственницы» венециановских героинь. Изобразив ее в отдалении от жанровой группы, Васильев попытался придать идейную нагрузку именно женскому образу. Он ввел его в композицию картины вместо сделанной предварительно натурной зарисовки того же мотива дороги с подводой, везущей из леса хворост. Характерно, что поиски выражения душевного контакта человека с миром природы и в дальнейшем будут раскрываться через женские и детские крестьянские образы. И так же, при их внешней сдержанности и бездейственности, они будут вносить в содержание волнующую душевную интонацию. Хотя в живописи обеих картин еще не преодолены некоторая графичность и сухость приемов, еще нет тонкости световых переходов и скупа палитра красок, обе они подкупают поэтичностью чувства, уже таящей в себе приметы будущего художественного метода Васильева.

  1   2   3   4   5

Похожие:

Федор Александрович Васильев iconФ. С. Васильев Федор Семенович Васильев
...
Федор Александрович Васильев iconЕвгений Александрович Васильев родился 3 декабря

Федор Александрович Васильев iconМаксимов фёдор александрович

Федор Александрович Васильев iconМуз. Васильев А. / сл. Васильев А
Когда Васильев играет ее вживую, периодически после аккорда G6 перед Am следует такой
Федор Александрович Васильев iconСергей Александрович в 1892 году. Фотограф В. Лапре Фотоателье "К. Е. фон Ганн и к 0". 1913 год с лейтенантом Павлом Вороновым на Штандарте в 1913 году
Аксель, королева Английская Александра, в к. Федор Александрович (сын в к. Александра Михайловича), король Дании Христиан IX, вдовствующая...
Федор Александрович Васильев iconМаксимов Фёдор Александрович
Прямые и плоскости в пространстве. Основные понятия стереометрии (точка, прямая, плоскость, пространство)
Федор Александрович Васильев iconСредневековые исторические источники востока и запада
Руси Михаилу Феодоровичу на Москву с Дона из Азова-города донские казаки: атаман казачий Наум Васильев да есаул Федор Иванов а с...
Федор Александрович Васильев iconВасильев Вадим Александрович
Руководство предназначено для настройки электронного почтового ящика зарегистрированного на сервере сотес в программе Outlook Express...
Федор Александрович Васильев iconВладимир Васильев Смерть или Слава – 1 Владимир Васильев
Моки закричал, когда режущий факел на доспехах пилота Кипиру вспыхнул лазерным блеском
Федор Александрович Васильев iconВстреча поколений
Александрович, Иваницкий Василий Егорович, Хованский Семен Семёнович, Пахомов Фёдор Иванович, Агаханова Тамара Кельсиевна, Каплин...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org