Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века



страница3/7
Дата28.11.2012
Размер0.5 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7

Методология Холмса
Знаменитый сыщик с Бейкер-стрит во многом похож на своего предшественника Дюпена. Как и герой По, Холмс использует силу научного метода в своих попытках раскрыть преступление. Однако, в отличие от Дюпена, который характеризуется как обладатель научного склада ума, Холмс, кажется, больше имеет дело с чистым научным знанием, хотя большую его часть получил как любитель. Как замечает Ватсону Стэмфорд, “он занимается наукой совершенно бессистемно и как-то странно, но накопил массу, казалось бы, ненужных для дела знаний, которые немало удивили бы профессоров” [Дойль, цит. изд., с. 37-38]. К этой широкой базе знаний Холмс добавляет подлинную любовь к науке, “страсть к точным и достоверным знаниям”, которую Стэмфорд находит “даже слишком научной на мой вкус” [Дойль, цит. изд., с. 39, 38. Вторая половина цитируемой фразы дается в нашем переводе ради соблюдения структуры предложения Хо. – Прим. перев.]. Некоторые критики указывают, что Конан Дойль “умышленно знакомит нас со своим героем в явно научном обрамлении... в лаборатории больницы Сент-Бартоломью”, где он окружен “ретортами, пробирками и бунзеновскими горелками” (Van Dover, 40–41). В самом деле, первое впечатление читателя от Холмса – восторженный химик, который только что нашел реактив для кровавых пятен; энтузиазм, с которым он излагает это открытие, которое он описывает как “самое практически важное открытие для судебной медицины за десятки лет” [Так в цитируемом издании; в английском тексте, приводимом Хо: “за годы”. – Прим. перев.], одновременно комичен и заразителен. И даже в этот момент личного триумфа его мысль направлена на конечную цель – на раскрытие преступления: “Если бы он был открыт раньше, то сотни людей, что сейчас разгуливают на свободе, давно бы уже расплатились за свои преступления” [Дойль, цит. изд., с. 40]. Достижения Холмса в области судебной медицины значительны и являются весомыми даже за пределами литературы: “В самом деле, современные криминалисты часто признают влияние Холмса на их профессию” (Van Dover, 42).

Многие критики указывали на знания и умения Холмса в области химии как на наиболее выдающийся элемент научных рассуждений в повествовании о нем: “Это наиболее ясное свидетельство его квалификации в науке, и Конан Дойль тщательно вызывает чувство его мастерства в этой области. Этой цели служат постоянные ссылки на лабораторный стол, который был у Холмса на Бейкер-стрит, 221 Б” (Van Dover, 41).

С такими периодическими отсылками к науке невымышленного мира научная сторона работы Холмса получает определенную меру достоверности. Касается ли это в равной степени и аргументированности выводов? Ход рассуждений Холмса, очевидный в утверждениях вроде нижеследующих, кажется, основан на здоровой логике:

…Если какой-нибудь факт идет вразрез с длинной цепью логических заключений, значит, его можно истолковать иначе [Дойль, цит. изд., с. 90].


Я убедился в этом с помощью метода исключения – известные мне факты не укладывались ни в какую другую гипотезу [Дойль, цит. изд., с. 145].

Все злодеяния имеют большое фамильное сходство, и если подробности целой тысячи дел вы знаете как свои пять пальцев, странно было бы не разгадать тысячу первое [Дойль, цит. изд., с. 50].

Нельзя смешивать странное с таинственным. Часто самое банальное преступление оказывается самым загадочным, потому что ему не сопутствуют какие-нибудь особенные обстоятельства, которые могли бы послужить основой для умозаключений… Странные подробности вовсе не осложняют расследование, а, наоборот, облегчают его [Дойль, цит. изд., с. 90-91].

Как Холмс приходит к этим выводам? Его метод – сочетание наблюдения и дедукции. В своей журнальной статье, озаглавленной “Книга жизни” – в той самой статье, которая вызывает скептицизм Ватсона – Холмс детально объясняет, “как много может узнать человек, систематически и подробно наблюдая все, что проходит перед его глазами” [Дойль, цит. изд., с. 48]. Слово “систематически” является ключевым, так как объясняет то, что скептики вроде Ватсона рассматривают как своего рода чтение мыслей. Ввиду того, что индивидуум упражняется в наблюдении, все заключения становятся “безошибочны, как теоремы Эвклида” [Там же]. Холмс называет этот способ исследования “наукой дедукции”, а в своем объяснении привлекает близкое понятие причинно-следственной цепочки, составленной из отдельных взаимосвязанных звеньев: “Всякая жизнь – это огромная цепь причин и следствий, и природу ее мы можем познать по одному звену” [Дойль, цит. изд., с. 49]. В своих наблюдениях он пользуется простейшим инструментарием, полагаясь почти исключительно на способности своего разума. На месте преступления в “Этюде в багровых тонах” он “бесшумно заходил по комнате, то и дело останавливаясь или опускаясь на колени; один раз он даже лег на пол”, держа при этом в руке лишь “рулетку и большую круглую лупу” [Дойль, цит. изд., с. 61]. Но простота его методов обманчива, потому что “все, что делал Холмс, вплоть до незначительных с виду мелочей, служило какой-то вполне определенной и практической цели” [Дойль, цит. изд., с. 62]. Ни одна деталь не бывает упущена его острым взглядом, и каждая деталь служит важным ключом к разгадке.
Наблюдения / Дедукция

1) В грязи были обнаружены две глубокие колеи от колес – а до прошлой ночи дождя не было неделю.

1) Прошлой ночью здесь должен был побывать кеб.
2) Были обнаружены отпечатки лошадиных копыт, очертания одного из них были отчетливее, чем следы трех других.

2) Лошадь, которая везла кеб, была подкована тремя старыми подковами, а на одной из передних ног подкова была новой.
3) В грязи рядом с домом были видны следы двух мужчин, почти затоптанные полицейскими констеблями.

3) Жертва и убийца вместе прибыли ночью – один был в тупоносой обуви, другой в небольшой и элегантной.
4) Человек в тупоносой обуви делал большие шаги.

4) Этот человек был шести футов ростом.
5) На месте преступления был найден особый сорт пепла

5) Один из мужчин курил трихинопольскую сигару.
6) На полу была обнаружена кровь, но на теле жертвы нет ран.

6) Кровь принадлежит убийце, который является крепким и румяным мужчиной.
7) От губ жертвы исходит кисловатый запах.

7) Орудием убийцы послужил яд.
8) Немецкое слово “Rache”, написанное на стене, не обнаруживает характерных особенностей немецкого почерка.

8) Писавший не был немцем, а знак был оставлен, чтобы сбить полицию со следа.
9) Возле тела жертвы было найдено кольцо.

9) Мотивами убийства были любовь и месть. Убийца, видимо, использовал кольцо, чтобы напомнить жертве о какой-то женщине, и обронил его.
Как говорил сам Холмс, “просто я применяю на практике некоторые правила наблюдательности и дедуктивного мышления, которые я отстаивал в своей статье” [Дойль, цит. изд., с. 64].

Холмс также признает ценность обратного процесса анализа – индукции, или умозаключения от следствия к причине:

Большинство людей, если вы перечислите им все факты один за другим, предскажут вам результат. Они могут мысленно сопоставить факты и сделать вывод, что должно произойти то-то. Но лишь немногие, узнав результат, способны проделать умственную работу, которая дает возможность проследить, какие же причины привели к этому результату [Дойль, цит. изд., с. 144].

Вместе с Дюпеном Холмс – один из тех редких людей, которые способны конструировать причинно-следственную цепочку, основываясь на конечном результате. Этот процесс, по его мнению, не интуитивный: “В повседневной жизни гораздо полезнее думать наперед, поэтому рассуждения обратным ходом сейчас не в почете. Из пятидесяти человек лишь один умеет рассуждать аналитически, остальные же мыслят только синтетически” [Там же]. Однако при больший практике человек может усовершенствовать это искусство до такой степени, что сможет произносить замечания наподобие следующего: “Я вижу, вы жили в Афганистане” [Дойль, цит. изд., с. 39].

Ход мыслей следующий:

Этот человек по типу – врач, но выправка у него военная. Значит, военный врач. Он только что приехал из тропиков – лицо у него смуглое, но это не природный оттенок его кожи, так как запястья у него гораздо белее. Лицо изможденное, – очевидно, немало натерпелся и перенес болезнь. Был ранен в левую руку – держит ее неподвижно и немножко неестественно. Где же под тропиками военный врач-англичанин мог натерпеться лишений и получить рану? Конечно же, в Афганистане” [Дойль, цит. изд., с. 51].

Как замечает Холмсу Ватсон, “благодаря вам раскрытие преступлений находится на грани точной науки” [Дойль, цит. изд., с. 65].

Литературный анализ “Этюда в багровых тонах”
Ваши заслуги должны быть признаны публично. Вам нужно написать статью об этом деле. Если вы не напишете, это сделаю я!

Джон Ватсон, доктор медицины “Этюд в багровых тонах”
На многие годы Холмс стал литературным образцом героического ученого. Со своим практическим приложением наблюдения и дедукции к благородному делу расследования он представляет безупречный контрапункт ранневикторианскому отвращению к науке и подтверждает, что “наука не порождает монстров и фантастические ереси; это нормальный инструмент, легко приложимый к нравственным проблемам повседневной жизни” (Van Dover, 38-9). В самом деле, кажется, что нравственность играет значительную роль в мотивации Холмса – в то время как героя По подстегивает желание чистой и абстрактной истины, герой Конан Дойля движим желанием разоблачить зло и восстановить добро. Холмс “провозглашает новое моральное измерение научного подхода”; в своих усилиях раскрыть преступление он “посвящает себя тому, чтобы восстановить в своем мире умопостигаемость нравственного” (Van Dover, 40).

И однако, Шерлок Холмс обязан значительной частью популярности своим личным недостаткам и качествам, своему “незабываемо эксцентрическому характеру” (Van Dover, 47). Он бывает сердитым, что становится заметно, когда разговор затрагивает его младших коллег в детективном деле, таких как Грегсон и Лестрейд. “Грегсон, – заявляет он, – самый толковый сыщик в Скотленд-Ярде… Он и Лестрейд выделяются среди прочих ничтожеств” [Дойль, цит. изд., с. 54].

Его презрение к несоответствию этих сыщиков требованиям профессии может быть истолковано как свидетельство заносчивости – но в случае Холмса его самоуверенность, определенно, оправдана. Его мастерство не имеет аналогов, и он жалуется на отсутствие по-настоящему трудных задач, отвечающих его способностям:

На свете нет и не было человека, который посвятил бы раскрытию преступлений столько врожденного таланта и упорного труда, как я. И что же? Раскрывать нечего, преступлений нет, в лучшем случае какое-нибудь грубо сработанное мошенничество с такими незамысловатыми мотивами, что даже полицейские из Скотланд-Ярда видят все насквозь” [Дойль, цит. изд., с. 52].

Конан Дойль доходит до того, что в тираду Холмса против некомпетентности включает критику Дюпена. Когда Ватсон наивно замечает: “Вы напоминаете мне Дюпена у Эдгара Аллана По” и “Я думал, что такие люди существуют лишь в романах”, – Холмс начинает опровергать это сравнение:

А по-моему, ваш Дюпен – очень недалекий малый. Этот прием – сбивать с мыслей своего собеседника какой-нибудь фразой “к случаю” после пятнадцатиминутного молчания, право же, очень дешевый показной трюк. У него, несомненно, были кое-какие аналитические способности, но его никак нельзя считать феноменом, каким, по-видимому, считал его По [Дойль, цит. изд., с. 51].

Однако нужно заметить, что эта критика не содержит замечаний о самой технике Дюпена – Холмс оспаривает лишь “показное” применение индукции с целью поразить друга. В самом деле, этот пассаж, кажется, излагается тоном игрового поддразнивания. В то время как методы двух сыщиков определенно различны, – использование Дюпеном индукции и творческой интуиции против использования Холмсом опытного наблюдения и дедукции – Конан Дойль очевидно уважает творение По, а также его заслуги первопроходца в жанре детективной литературы.

Эксцентрический характер Шерлока Холмса имеет и другие специфичные проявления. Хотя он и не “замкнутое ночное существо наподобие Дюпена По”, в нем определенно есть черты личностной изоляции и рефлексии (Van Dover, 47). Его лаборатория – его мирная гавань, место, где он может исследовать неограниченные возможности своих научных стремлений. Однако Холмс не одержим исключительно наукой. И, как указывали многие критики, два наиболее очевидных свидетельства необычных привычек Холмса – его пристрастие к кокаину и его любовь к скрипке:

В стенах его знаменитых апартаментов на Бейкер-стрит, 221-Б он уравновешивает лабораторный стол богемной обстановкой, точную методологию – небрежными привычками... Богемные привычки Холмса конкретизируют его как индивидуума – он не просто типичный ученый – и доказывают, что даже крайний защитник опытного научного метода не нуждается в том, чтобы быть полностью поглощенным своей профессией (Van Dover, 48).

Эти определенно “ненаучные” привычки обеспечивают своего рода уравновешивающее влияние, делая Холмса более реалистическим и человечным героем. Скрипка подтверждает, что “художественный импульс… сосуществует в Холмсе с характером ученого” (Van Dover, 48).

Высказывались критические замечания насчет того, насколько аргументирована роль науки в рассказах о Шерлоке Холмсе. Многие критики указывают, что ссылки на научные таланты Холмса – на его умение обнаруживать следы, различать виды табачного пепла – существуют без обсуждения того, как они реализуются:

Эти научные достижения существуют больше как декларации, чем как практика. Конан Дойль не… пишет нескольких страниц технической диссертации, посвященной оригинальным и верифицируемым методам своего сыщика-ученого. Он удовлетворяется тем, что заставляет Холмса упоминать о своих лабораториях и монографиях, требовать научной точности и время от времени упражняться с лупой и рулеткой” (Van Dover, 42).

Вдобавок многие выводы Холмса “псевдонаучны – например, когда Холмс дедуцирует ум человека из размера его шляпы” (Van Dover). И, однако, эти же самые критики указывают, что для целей Конан Дойля – которые, судя по всему, сводились к развлечению публики – случайные отсылки к науке вполне достаточны. “В литературе, хотя и не в лекциях для рабочих, достаточно ‘общего смысла’ – утверждения силы науки” (Van Dover, 42). В центре детективной литературы остается раскрытие преступления – хотя наука является главным орудием сыщиков вроде Холмса, она не нуждается в том, чтобы быть главным предметом повествования. Безотносительно к специфике своих научных достижений Холмс уничтожает барьеры, возведенные Виктором Франкенштейном и Генри Джекилом, и предстает как “героический антитип антигероического типа ученого в литературе XIX века” (Van Dover, 49).

Философия сочинения
“Философия творчества” была попыткой По осветить творческий процесс на примере сочинения одной из самых любимых его поэм – на примере “Ворона”. Изложение индуктивного процесса По в очерке носит разъясняющий характер и отчасти неожиданно. Так же, как Дюпен начал с конечного результата – с преступления – и вернулся вспять, чтобы установить причинно-следственную цепочку, По начал с последнего слова – “Никогда” – чтобы разработать остальную часть поэмы. Согласно По, всякое литературное творчество, будь то в поэзии или в прозе, должно начинаться с развязки и отправляться от этой точки, чтобы образовать все, к ней приведшее:

Совершенно ясно, что всякий сюжет, достойный так называться, должно тщательно разработать до развязки, прежде нежели браться за перо. Только ни на миг не упуская из виду развязку, мы сможем придать сюжету необходимую последовательность или причинность и заставить события и особенно интонации в любом пункте повествования способствовать развитию замысла [Текст цитируется по изданию: По Э. Философия творчества. Пер. В.Рогова. // По Э. Избранное: Стихотворения; Проза; Эссе. М.: Художественная литература, 1984, c. 639–640].

Преимущества этой философии ясны. Если окончание разработано, начало и середина повествования могут быть искусно изготовлены так, чтобы рассказ логически пришел к конечному результату. Должную манеру изложения начала и средних частей можно легко поддерживать, коль скоро разработана идея окончания. Действия героев могут быть тщательно запланированы в той последовательности, которая ведет к уже принятой кульминации. Значимые претексты и фон могут быть набросаны и осуществлены с учетом необходимости в экономии слов и страниц. Таковы, наряду со многими другими, преимущества индуктивного письма.

При написании этого очерка По хотел изобразить процесс письма как научный, завершенный благодаря методу и логической последовательности причины и следствия. “Цель моя – непреложно доказать, что ни один из моментов в его создании не может быть отнесен на счет случайности или интуиции, что работа, ступень за ступенью, шла к завершению с точностью и жесткою последовательностью, с какими решают математические задачи” [По, цит. изд., с. 641]. Так же как логическая цепочка Дюпена была абсолютно и строго определена, каждый шаг, сделанный при написании поэмы, был “навязанным в ходе построения” [По, цит. изд., с. 646]. Как и выводы Дюпена, неотвратимость результата не оставляет места для сомнения.

Процесс создания “Ворона” заставил По сделать ряд шагов. На каждом шаге он принимал решение, которое фундаментальным образом влияло на течение поэмы.
Длина 100 строк

Содержание Красота

Тон Грусть

Рефрен “Никогда”

Претекст Говорящий ворон, смерть возлюбленной

Ритм Хорей

Размер Восьмистопный акаталектический, чередующийся с семистопным

каталектическим, в конце – четырехстопный каталектический.

Место Комната влюбленного
Поскольку сущность индукций По лучше всего выражена в его собственных словах, мы приводим несколько важных выдержек из его очерка:

О выборе слова “Никогда” в качестве рефрена: “Определив таким образом объем, сферу и интонацию, я решил путем индукции найти что-нибудь острое в художественном отношении, способное послужить мне ключевой нотой в конструкции стихотворения, какую-нибудь ось, способную вращать все построение… То, что подобное окончание для силы воздействия должно быть звучным и способным к подчеркиванию и растягиванию, не подлежало сомнению; все эти соображения неизбежно привели меня к долгому “о” как к наиболее звучной гласной в комбинации с “р” как с наиболее сочетаемой согласной” [По, цит. изд., с. 644-645].

О выборе ворона в качестве лица, произносящего рефрен (вспоминается индукция Дюпена, приводящая к выводу о существовании орангутанга): “…я не мог не заметить, что испытываю трудности единственно от исходного представления о том, что слово это будет постоянно или монотонно произносить человек…” [По, цит. изд., с. 645].

О выборе претекста: “…я спросил себя: ‘Изо всех печальных предметов, какой, в понятиях всего человечества, самый печальный?’ – ‘Смерть’, – был очевидный ответ. ‘И когда, – спросил я, – этот наиболее печальный из всех предметов наиболее поэтичен?’ … ‘Когда он наиболее тесно связан с прекрасным: следовательно, смерть прекрасной женщины, вне всякого сомнения, является наиболее поэтическим предметом на свете; в равной мере не подлежит сомнению, что лучше всего для этого предмета подходят уста ее убитого горем возлюбленного’” [Там же].

О выборе места (вспоминается использование замкнутого пространства в “Убийстве на улице Морг”): “…замкнутость пространства абсолютно необходима для эффекта изолированного эпизода; это все равно что рама для картины. Подобные границы неоспоримо и властно концентрируют внимание и, разумеется, не должны быть смешиваемы с простым единством места” [По, цит. изд., с. 648].
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconЗаезды: ежедневно, кроме субботы
Познакомиться с подводным миром Красного моря Вам поможет путешествие на лодке к коралловым рифам, очарованием и красотой которых...
Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconИсследование рентгеновских лучей и их практическое применение
Новые лучи более или менее свободно проходили через любые предметы, как свет через стекло. Они проникали сквозь плотно закрытые двери,...
Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconСтекло и стеклопакеты
М1, тонированное стекло (окрашенное в массе), узорчатое стекло (одна поверхность которого имеет декоративную обработку кризет) (ссылка...
Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconВ квадратах поставьте номер соответствующий нужному понятию
В конце XIX — начале XX века в литературе сфор­мировалось три основных модернистских течения «ноной литературы». По характерным признакам...
Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconЛекция по литературе для студентов 1 курса колледжа На общественно-культурную жизнь России первой половины XIX века огромное влияние оказали два события в стране
Русская литература 19 века. (Обзорная лекция по литературе для студентов 1 курса колледжа )
Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconОбраз купца в русской литературе XIX века

Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconТематический план по литературе (5 класс) Учитель №
Количество часов, необходимых для изучения творчества писателей XVIII xix века, а также отработки умений и навыков школьников, определено...
Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconСюжетная ситуация ухода в русской литературе второй половины XIX века

Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconУроки XIX века «В жизни ученого и писателя главные биографические факты книги, важнейшие события мысли»
Изучением этих текстов занимается историография — история исторической науки, или история истории, оформившаяся как самостоятельная...
Ричард Хо Сквозь увеличительное стекло: роль науки в детективной литературе XIX века iconРусская культура конца XIX начала XX века
Ч. 1, М.; «Клио – Софт» 2001г., репродукции картин художников Серебряного века из цикла «Художественная культура», выставка книг...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org