Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость



страница2/44
Дата01.12.2012
Размер7.09 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44

Светлой памяти АЛЕКСАНДРА РОМАНОВИЧА ЛУРИЯ

ВВЕДЕНИЕ

Психология — молодая наука. От ее официального возникновения в Германии до сегодняшнего дня прошло немногим более 100 лет. Значи­тельная часть этого времени прошла в борьбе школ, в спорах об опреде­лении понятий и в поисках сколько-нибудь надежных методов исследо­вания. Еще 20—30 лет назад для обычного образованного человека психология была чем-то средним между учением Фрейда о сексуальных инстинктах и павловской теорией условных рефлексов. Если современ­ная мировая психология превратилась в одну из самых динамично раз­вивающихся научных дисциплин, то заслуга этого принадлежит относи­тельно небольшому числу людей, доказавших практическое значение психологических знаний в таких областях, как образование, медицина, новые информационные технологии и стресс на рабочем месте. Любой репрезентативный опрос — в России, Западной Европе или Северной Америке — показал бы, что в число 10 ведущих психологов прошедшего столетия входит русский нейропсихолог А. Р. Лурия.

Более того, вклад Александра Романовича оказался наиболее кон­кретным и неоспоримым — ведь нет ничего естественнее допустить су­ществование связи между психикой и мозгом. Многое из того, что было сделано Лурия в этой основной сфере его деятельности, можно пояс­нить, как это и делали сдававшие ему экзамены студенты, двигая ука­зательным пальцем по поверхности головы. Поражает точность, с ко­торой Лурия удалось описать функции различных структур мозга, в особенности лобных долей коры, причем за десятилетия до появления современных биофизических методов трехмерного мозгового картиро­вания, позволивших буквально увидеть предсказанные им процессы и взаимосвязи. Каждая вторая обзорная статья по нейропсихологии выс­ших, специфически человеческих психологических функций до сих пор начинается, а иногда и кончается ссылками на эти работы (см., напри­мер, Thompson-Schill, Bedny & Goldberg, 2005).

Биография А.Р. Лурия — история жизни потомственного россий­ского интеллигента. Он родился в Казани на Волге в семье известного врача. В студенческие годы, совпавшие с Гражданской войной, увлекся психоанализом. В начале 1920-х годов он переехал в Москву, где стал ра­ботать в Институте психологии Московского университета. Здесь встре­тился с Львом Семеновичем Выготским и Алексеем Николаевичем Ле­онтьевым, ставшими его ближайшими друзьями и соратниками. В составе этой знаменитой ныне «тройки» Лурия начал работать над про­ектом новой, как он говорил, «конкретной психологии». В этом проекте 14 Лурия и его коллеги попытались объединить идеи развития психики в

ι

определенном культурном окружении с нейрофизиологическими и кли­ническими данными о специализации различных участков мозга.
Пери­петии этой филигранной, до сих пор неоконченной работы, происходив­шей на фоне глобальных катаклизмов середины прошедшего века, детально описаны в книгах и статьях его учеников и многолетних сотруд­ников, а также в воспоминаниях дочери, биохимика Елены Александ­ровны Лурия. В этом предисловии к основной, на сегодняшний день, своей публикации я хотел бы рассказать о восприятии А. Р. Лурия глаза­ми последнего знавшего его поколения студентов и учеников.

Одно из обстоятельств, которое я осознал только недавно, состоит в том, что, когда мы, первые студенты только что открывшегося факуль­тета психологии МГУ, встретились с Александром Романовичем на на­шей первой лекции (1 сентября 1966 года), он уже был в том возрасте, в котором активная научная и преподавательская деятельность профессо­ров университетов на Западе успешно завершается. Происходило бы это в стенах Гарварда или Сорбонны, а не aima mater на Моховой, то, быть может, никакого заслуживающего упоминания луриевского периода в нашей жизни и не было бы.

Эту луриевскую лекцию почти 40-летней давности можно было бы повторно прочитать и сегодня. Сразу подкупал простой разговорный язык и понятные примеры, для демонстрации которых он выбирал кого-нибудь из нас. Самое главное для будущего психолога — понять, что между мозгом и миром существует постоянное взаимодействие. Сказал, что в своей жизни знал только двух по-настоящему гениальных людей. (На лекции присутствовал старый друг Александра Романови­ча, основатель и первый декан факультета психологии А.Н. Леонтьев.) Лурия назвал умершего в середине 30-х годов Л.С. Выготского и физи­олога H.A. Бернштейна. Большую часть лекции он рассказывал о куль­турно-исторической теории Выготского и о работах по восстановлению движений у пациентов с поражениями мозга, которые проводились Бернштейном во время и сразу после войны. Замечательной была раз­рабатывавшаяся Бернштейном идея эволюционных уровней организа­ции — оказалось, что наше повседневное поведение может определять­ся несколькими, надстраивающимися друг над другом и сохраняющими относительную автономию структурами мозга. Культура, мозг и эволю­ция были тремя центральными понятиями этой лекции, как и всей его научной программы.

Мое более близкое знакомство с ним произошло случайно. В сере­дине второго курса я заболел и надолго оказался в Боткинской больнице. Гуляя как-то по территории, я неожиданно увидел Александра Романо­вича, сидящего на скамейке с книгой. Он был привезен с пищевым от­равлением из Парижа после банкета в штаб-квартире ЮНЕСКО. Узнав меня, Лурия оживился, долго расспрашивал о моей семье, о том, почему я вдруг выбрал среди множества факультетов психологию. Я признался,

15

что уже успел разочароваться в своем выборе. «Подожди немного, к на­чалу 21-го века ты убедишься, что сделал правильный выбор».

Целый месяц по нескольку часов в день в маленькой палате, а чаще гуляя по парку, Лурия рассказывал мне о том, кто есть кто в мировой пси­хологии. Там были все классики — немцы (особенно близкие его сердцу гештальтпсихологи Карл Бюлер и его красавица жена Шарлотта, а также послевоенный «скучный Метцгер»), австриец Конрад Лоренц, швейца­рец Жан Пиаже, французы Поль Фресс и Анри Валлон, англичане (круп­нейшие неврологи Head и Brain, то есть буквально «голова» и «мозг»), американцы («почти гениальные» исследователь поведения животных Скиннер и выдающийся лингвист Хомский), канадцы (прежде всего один из основателей современной нейропсихологии Дональд Хэбб, ска­завший однажды, что «Большой мозг, как и большое государство, не мо­жет просто делать простые вещи»). Мировая наука была для него живым, постоянно развивающимся организмом. Одно луриевское замечание за­меняло чтение десятка томов. То, что было реально — убогий уровень со­ветской психологии в целом и некоторых ее «видных» представителей в особенности, — больше не было важным. Не важными были и такие дис­циплины, как «Научный коммунизм», «История партии», «Политэконо­мия социализма». Это была другая система координат.

Как показали последующие наблюдения, Александр Романович и сам оказался гением. Им было написано свыше 25 книг, большинство из которых сразу же переводились на иностранные языки. Его собствен­ные знания основных языков — немецкого, французского и английско­го — в разговорном и письменном вариантах были совершенными, о чем свидетельствует и многолетняя переписка с другими классиками психологии, начиная с Зигмунда Фрейда. В последний период жизни, который я мог наблюдать, он сначала писал книги и статьи по-английс­ки, а затем переводил их на русский язык. Мнения о количестве языков, которыми он владел, расходятся, но большинство оценок превышает число 10. Как-то во время совместного отдыха в Пицунде я наткнулся на А.Р. Лурия, оживленно беседующего с местными жителями на абхаз­ском языке!

В общении поражала его быстрота и обязательность. В отечествен­ной научной среде, где большинство обещаний не выполняется вообще, а остальные выполняются с опозданием, даже как-то странно было ви­деть человека, по возможности ничего не откладывающего на потом. Сам он оправдывал эту особенность поведения стремлением разгрузить память для более важных дел. Помню, как однажды я подошел к нему в перерыве между лекциями и сказал, что на Западе появилось какое-то новое научное направление — «Когнитивная психология», — и попро­сил достать только что вышедшую в США книгу. Тут же на спине моего товарища на листочке из тетрадки в клеточку Лурия написал француз­скому редактору этого междисциплинарного руководства Жаку Мелеру: «Mon cher Jacques...». Эта просьба, как и сотни других, была выполнена,

видимо, столь же обязательным Жаком практически моментально — уже через пару месяцев мы держали в руках толстую книгу, испещрен­ную лиловыми печатями советского цензурного комитета.

Интенсивность луриевской работы мне пришлось почувствовать, когда мы в составе группы из примерно дюжины студентов помогали ему в составлении авторского указателя для фундаментального руко­водства «Высшие корковые функции». К концу третьего дня наша ко­манда с трудом дошла до буквы «Г». Посмотрев на эту печальную кар­тину, Лурия оставил одного из нас — Петера Тульвисте (впоследствии ректора Тартуского университета, пару лет назад едва не ставшего пре­зидентом Эстонии), и вдвоем они за два полных рабочих дня кончили весь указатель. Позднее, когда после окончания университета я стал ассистентом Александра Романовича, мне было поручено подготовить набросок первой части большого университетского руководства по об­шей психологии. Рукопись я принес Александру Романовичу. Он был дома в постели после своего первого инфаркта. Через неделю я полу­чил полностью переписанный его рукой текст, причем на титульном листе он изменил порядок авторов, поставив мою фамилию, в соответ­ствии с алфавитом, первой.

Эта совместная книга по психологии восприятия была затем пере­ведена на многие языки, и до последнего времени ее потрепанные жиз­нью экземпляры отбирались у студентов на госэкзаменах по общей пси­хологии. Кстати, здесь сам Лурия был предельно либерален: «Если студент не знает материал, то и списать не сможет». Он даже специаль­но советовал студентам на консультациях перед экзаменами готовить шпаргалки. На экзаменах всегда задавал одни и те же вопросы с незна­чительными (но, как я сейчас понимаю, важными) вариациями. Вообще был добр к студентам и нетитулованным сотрудникам. Знал, кто нужда­ется в помощи, и помогал многим, в том числе и материально.

Одновременно Лурия вполне мог быть жестким и безапелляцион­ным. В дискуссиях о роли учения Павлова в психологии публично го­ворил, что величие человека можно измерять тем количеством лет, на которое он задержал развитие науки. Там, где научные противоречия приобретали характер морального противостояния, проявлял себя как настоящий боец. Ненавидел карьеризм, плагиаторов и подонков от на­уки, серьезные моральные проступки не прощал даже друзям. Как пи­шет Елена Александровна Лурия, эти люди просто переставали для него существовать. Наученный опытом «средневековья», 1930—50-х годов, предупреждал о готовности многих в академической среде для достиже­ния карьерных целей передвигаться по трупам. Частотным словом в лексиконе Лурия было слово «халтура». На кандидатских и докторских защитах он говорил правду в глаза и действительно останавливал про­ходимцев, по крайней мере, на том участке, где — и пока — он еще это мог сделать. «Вы ошиблись. Эту работу Вы должны были бы предста­вить для защиты на кафедру научного коммунизма. Психология — экс-

периментальная наука. Вы ошиблись дверью». Многих это непосред­ственно задевало, и декан факультета, А.Н. Леонтьев, по секрету рас­сказывал о потоке анонимных «писем граждан» с немыслимыми обви­нениями в адрес Александра Романовича.

Конечно, самое удивительное — это атмосфера, которую он умел создать вокруг себя. В глухие времена, когда даже самые специальные научные журналы попадали в университетскую библиотеку с годичным опозданием, после тщательного контроля их политического содержа­ния, в его окружении не было никакого ощущения изолированности. С этой идеологической открытостью коррелировала открытость дома. Большая профессорская квартира в двух шагах от Ленинки была откры­та не только для коллег, но и для студентов, которым даже разрешалось брать с собой книги. Помню, после первого посещения я ушел домой, бережно держа в руках роскошный экземпляр «Die Krise der Psychologie» Карла Бюлера. Оказывается, не одного меня, студента-второкурсника, беспокоило состояние этой науки.

Лурия следил за тем, чтобы его сотрудники и студенты выступали с докладами, и сам организовывал неформальные научные семинары, проходившие у него дома, в университете на Моховой или в госпитале Бурденко. Попадавшие в Москву знаменитости неизменно приглаша­лись для таких выступлений. Он сам переводил выступления иностран­ных гостей, причем часто не выдерживал узких рамок этой роли и ско­рее комментировал сказанное. Прослушав первые фразы доклада крупнейшего американского специалиста по развитию ребенка Джеро­ма Брунера, он вместо перевода вдруг сказал аудитории из примерно 100 человек: «Ну, здесь нет ничего нового — мы с Выготским знали все это 40 лет назад!»

Его забота о научной молодежи была удивительной. Когда в конце обучения я по рекомендации Лурия оказался в Берлинском университе­те, то еженедельно получал от него письма, хотя никоим образом не вхо­дил в число ближайших учеников и специализировался по другой кафед­ре. Лишь недавно я узнал, что письма он писал и тогдашнему директору Института психологии Берлинского университета. Главная мысль — мо­лодежь должна попасть в хорошие руки. Изобретением Лурия и декана Леонтьева были Летние психологические школы (ЛПШ), проводившие­ся на базе спортлагеря МГУ в Пицунде. Я был президентом одной из та­ких школ и, составляя список участников, совершил «серьезную полити­ческую ошибку», не включив в него секретаря комитета комсомола... В этом и других, менее комичных эпизодах мне очень помогла поддержка Лурия и Леонтьева, очевидно, пытавшихся проводить собственную «кад­ровую политику», отличную от политики партийных функционеров. Что касается ЛПШ, то они оказались чрезвычайно удачной формой подго­товки специалистов высшей квалификации, через которую прошли тог­да все ведущие молодые психологи Московского университета. 18

Лурия использовал каждую возможность, чтобы увлечь других сво­им делом. Многие зарубежные и отечественные нейропсихологи при­знают, что выбрали профессию в результате встречи с ним. Проходя по университетскому двору, он часто подходил к группкам студентов: «Ну как же можно стоять вот так часами и совсем ничего не делать!» Когда я стал его ассистентом, меня и моих близких будили его звонки около 7 часов утра: «Боря, ты еще спишь?!» Он заставлял ходить на свои лекции (которые, увы, тогда казались мне скучными). Однажды предложил прочитать лекцию вместо себя. К этому выступлению я тщательно гото­вился неделю. Оказался перед амфитеатром внимательно смотрящих на меня лиц в одной из аудиторий старого здания МГУ (с характерным для того периода названием «Коммунистическая» или «Большевистская»), смешался и прочитал лекцию за 15 минут. «Замечательно, — сказал Лу­рия, — а теперь прочти еще раз!» Эта забота казалась естественной, как и возможность выяснить абсолютно любой вопрос. С течением време­ни, правда, он все чаще отвечал не на заданный вопрос, а на какой-то другой, который его в этот момент волновал.

То, какой шанс мы не использовали в своей жизни, стало ясным, когда Александра Романовича не стало, а затем умер и декан Алексей Николаевич Леонтьев. Факультет быстро посерел, новое, назначенное сверху «руководство советской психологии» было вполне на уровне сво­его куратора в научном отделе ЦК КПСС, по образованию то ли водо­проводчика, то ли электрика. Глупость и провинциальная спесь, надеж­нее любого железного занавеса, на десятилетия отгородили нас тогда от внешнего мира.

Моим увлечением стала так называемая когнитивная психология, опирающаяся на естественно-научные аналогии и компьютерное моде­лирование восприятия, памяти и мышления. Как одна из основ для прикладных работ по искусственному интеллекту, это направление под­держивалось в «Большой академии» самым известным в стране «искус­ственным интеллигентом» Дмитрием Александровичем Поспеловым, а также вице-президентом академии, физиком Евгением Павловичем Ве­лиховым. Нам казалось тогда, что анализ мозговых механизмов в этих исследованиях не столь существенен, ведь одна и та же программа вы­числений может быть запущена на разных компьютерах. Нейропсихо­логия все еще оставалась слишком интуитивной, ориентированной на отдельные клинические случаи. Она очень напоминала знаменитый тест чернильных пятен швейцарского психиатра Германа Роршаха, где в симметричных бессмысленных узорах каждый может увидеть то, что хо­чет. Недаром сам Лурия часто называл нейропсихологические данные «трехмерным Роршахом».

На всемирном психологическом конгрессе в Лейпциге 1980 года, приуроченном к 100-летнему юбилею основания психологии, после доклада о моих экспериментальных исследованиях зрительной памяти я

19

получил несколько приглашений продолжить работу на Западе. Среди прочих было и приглашение в Торонто — Мекку когнитивной психоло­гии и нейропсихологии. Правда, безымянный коллега из советской де­легации не поленился подсчитать число ссылок на советских и зарубеж­ных авторов в моем докладе, так что в Москве меня неожиданно обвинили в использовании трибуны международного конгресса для... проамериканской пропаганды. После этого моя подготовленная для за­щиты докторская диссертация как-то сразу затерялась. Меня отстрани­ли от лекций, а мои ученики долгое время могли защититься только под чужим, фиктивным руководством. Лишь с большим трудом и под лич­ное поручительство тогдашнего директора издательства МГУ A.C. Аве-личева мне удалось в 1982 году выпустить посвященную памяти Алек­сандра Романовича книгу «Современная когнитивная психология».

Последовать приглашению друзей и классиков современной науч­ной психологии, Фергюса Крэйка и Эндела Тулвинга, я смог лишь 10 годами позже. Интересно было разобраться, почему относительно/не­большое отделение психологии университета Торонто считается одним из лучших в мире. Оказалось, что в этом викторианском здании в исто­рическом центре города царит именно та атмосфера, которую постоян­но пытался культивировать Лурия. Во-первых, рыцарская преданность науке. Во-вторых, постоянная открытость классиков для общения со студентами (с характерным для США и Канады принципом приоткры­той двери — каждый может войти и задать вопрос, если, по его мнению, вопрос достаточно важен, чтобы прервать работу профессора). В-треть­их, очень неформальные, но одновременно и обязательные научные семинары, названные в Торонто в честь пионера исследований памяти Германа Эббингауза «Эббингаузовской империей». В-четвертых, безус­ловный интернационализм, особенно подчеркиваемый пестротой сту­денческих лиц в аудиториях. В-пятых, отслеживание по минутам, что происходит в большом научном мире, благо для этого наконец-то по­явилось идеальное средство коммуникации — электронная почта.

В исследованиях памяти в начале 1990-х годов происходили важ­ные изменения. Принятое в когнитивных теориях различение двух форм памяти — памяти на общие факты и на события собственной био­графии — неожиданно стало подтверждаться результатами наблюдений за пациентами с различными формами амнезии и в особенности данны­ми так называемой позитронной томографии, нового физического ме­тода, позволяющего восстановить картину работы мозга при решении различных задач. Постепенно мировая научная психология, как боль­шой неуклюжий корабль, стала поворачиваться на луриевский курс. Надо признать, что у Лурия не было надежного метода. Гипотезы о моз­говой локализации функций можно было проверять только post mortem, после смерти пациента. То, что он угадывал благодаря своему опыту и уникальным способностям, с трудом могли повторить другие, даже в его 20 ближайшем окружении. Методы трехмерного картирования мозга изме-

нили ситуацию. Позитронная томография и ядерный магнитный резо­нанс — медленные, громоздкие, чудовищно дорогие — были воспроиз­водимы, в отличие от гениев.

Организаторы всемирного психологического конгресса 1992 года в Брюсселе предложили мне прочитать вечернюю лекцию, которую я по­святил современной трактовке идеи эволюционных уровней организа­ции H.A. Бернштейна. В другой такой лекции Майкл Познер, психолог из штата Орегон, рассказал о применении позигронной томографии для локализации механизмов внимания. Он обнаружил три области мозга, связанные с вниманием, причем одну из них, локализованную в самых новых структурах мозга — лобной коре, он назвал вслед за Лурия облас­тью культурного и социального внимания. Внимание, чувствительное к вниманию другого человека, — то, что Лурия и Выготский знали еще 60 лет назад, — впервые «увидел» фотонный счетчик. С лекции Познера колле­ги расходились молча. На конгрессе в Монреале в 1996 году число докла­дов, использовавших функциональное картирование мозга, увеличилось до 18, и именно они оказались в центре внимания. На двух последних, к моменту написания этих строк, конгрессах (Стокгольм, июль 2000; Пе­кин, август 2004) таких сообщений было свыше 300. Иногда кажется, что уже и дипломные работы невозможны сегодня в престижных универси­тетах без использования методов мозгового картирования. Искусство нейропсихологического обследования превратилось в технологию.

Но и новейшие технологии в целом, как это ни странно, нужда­ются в психологической науке. Почему, несмотря на использование дорогостоящих и всепроникающих методов, подобных ядерному маг­нитному резонансу, в медицине сохраняется столь высокий процент ошибочных диагнозов? Дело в том, что любое сложное изображение по-разному воспринимается разными людьми. До тех пор, пока не уда­стся сделать видимым субъективное восприятие, интерпретация этих изображений останется зависящей от индивидуального опыта и ошибок конкретного специалиста. Точно так же, почему автоматизация в авиа­ции и промышленности увеличивает долю ошибок человека? Потому, что существующие автоматические системы аутистичны. Они не пони­мают человека и не принимают в расчет его знания, намерения и состо­яния. Но помощь не к месту — когда мы и сами знаем, что нужно де­лать, — хуже отсутствия таковой. Массовым технологиям 21-го века предстоит научиться моделировать психическое состояние пользовате­ля — определять направленность и качество его внимания, содержание восприятия и текущие намерения. И научить их этому могут лишь под­готовленные для решения таких задач психологи.

Наше восприятие внешнего мира определяется работой двух над­страивающихся друг над другом нейрофизиологических систем. Одна, примитивная, развита уже у пресмыкающихся. Этот «рептильный мозг» отвечает за грубую пространственную локализацию объектов и террито­риальное поведение (а равно, судя по всему, за маленькие и большие 21

территориальные конфликты). Другая система, развитая в полной мере лишь у млекопитающих, обеспечивает внимательную идентификацию объектов и событий. Если эта вторая система не функционирует, то можно долго и упорно смотреть на предмет и не узнавать его. Извест­ный американский нейропсихолог и последователь Лурия Оливер Закс описал примеры этого несколько лет назад в книге о «человеке, спутав­шем свою жену со шляпой».

Колебания баланса этих двух основных систем восприятия и вни­мания происходят и при их нормальной работе, например, при чтении или при управлении автомобилем. В последнем случае это может иметь самые серьезные последствия. Существенно, что фазы общей простран­ственной ориентировки и, соответственно, внимательной идентифика­ции событий удается определять по картине движений глаз, с помощью исключительно быстрой видеорегистрации поведения. Иными словами, можно определить, когда водитель будет путать красный свет с зеленым, а переходящего дорогу пешехода — с тенью от стоящего на обочине де­рева. Видимо, именно данные о текущих параметрах движений глаз, а не результаты мозгового картирования будут в первую очередь исполь­зоваться для адаптивной автоматизации функционирования техники на транспорте, в промышленности и в быту.

Моя работа связана с 1994 года с кафедрой прикладных когнитив­ных исследований Дрезденского технического университета, где пси­хология ведет начало с Карла и Шарлотты Бюлер (с ними Лурия был близко знаком в молодые годы). По соседству в Лейпциге возникли крупнейшие центры когнитивной нейропсихологии и эволюционной антропологии. В 1996 году на всемирном конгрессе по взаимодействию человека и компьютера в Ванкувере я прочитал вечернюю лекцию о технологиях, чувствительных к вниманию человека. Сегодня это стано­вится .общезначимой проблемой и задачей прикладных исследований. Относительно недорогие варианты мозгового картирования планирует­ся использовать для диагностики текущей работоспособности летчиков. Ряд автомобильных фирм работает над системами адаптивной поддерж­ки водителя, основанными на этих идеях, а Европейское сообщество планирует многолетнюю программу поддержки работ по адаптивной автоматизации. В каком-то смысле это развитие представляет собой продолжение классических исследований Лурия и Выготского, пока­завших 70 лет назад, что объединение ресурсов внимания является предпосылкой совместной деятельности ребенка и взрослого. Просто задача состоит теперь в социализации «внимания» наших технических помощников.

Лурия был глубоко прав, когда предсказывал радикальное измене­ние статуса и характера работы психолога к началу 21-го века. Ни одна дисциплина не пользуется такой популярностью у студентов лучших университетов мира, как психология. Центральный вопрос, однако, со-22 стоит в том, как можно создать или воссоздать луриевскую атмосферу.

В принципе, здесь ничего не нужно придумывать заново. Очень хоро­шо, что вселенная, кажется, больше нигде не «заколочена досками», но этого еще недостаточно. Самое главное, чтобы молодежь попадала в хо­рошие руки. Это прежде всего означает, что она должна иметь возмож­ность получать информацию от первых лиц — в живом общении, а не только из хрестоматий. Какое досадное недоразумение, что в МГУ до сих пор нет Луриевского семинара. Любой зарубежный коллега считал бы честью хотя бы раз в жизни выступить на подобном форуме. Так и только так привлекают лучших докладчиков Эббингаузовская империя и существующий с середины 1990-х годов Бюлеровский коллоквиум Дрезденского университета.

Сегодня, как и 30 лет назад, в каждой специальной области иссле­дований подлинных точек роста не так уж и много, примерно столько же, сколько выделил Лурия тогда, в парке Боткинской больницы. Ясно, что включиться в эту работу никогда не поздно. Один из моих коллег и соавтор по нескольким публикациям большую часть жизни был про­фессиональным военным, полковником голландской армии, пока не был вдруг замечен на антивоенной демонстрации и срочно отправлен натовским начальством в отставку. В возрасте 40 лет он пошел учиться психологии в университет на первый курс (как когда-то Лурия пошел учиться на медицинский факультет) и постепенно стал одним из наи­более уважаемых во всем мире экспертов.

Никогда не поздно начать работать профессионально и попытаться вернуть утраченные за десятилетия глухого провинциализма (а часто — словами Лурия — и откровенной халтуры) позиции в постоянно обнов­ляющемся междисциплинарном и международном разделении труда. Место российской психологии находится там, где его всегда видел А.Р. Лурия — среди передовых научных сообществ, которые уже свыше 100 лет определяют пути развития этой дисциплины, открывая все но­вые области ее практического применения. Мне кажется, что когнитив­ная наука как раз и является наиболее удобной на сегодняшний день платформой для такого междисциплинарного диалога. Этому разви­тию, направленному на преодоление искусственных барьеров между дисциплинами и между географическими регионами, просто нет ника­кой разумной альтернативы. Если, конечно, наш «рептильный» мозг не окажется в конце концов сильнее тонкого слоя нейронов переднелоб-ных структур коры. Надеюсь, Александр Романович имел в виду что-то другое, когда сказал при последней встрече, что Дарвин ошибался.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44

Похожие:

Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconУченье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость

Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconУченье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость

Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconУченье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость
В276 Когнитивная наука : Основы психологии познания : в 2 т. — Т. 1 / Борис М. Величковский. — М. Смысл : Издательский центр «Академия»,...
Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconРассказ о своей школе и о себе
Свет, а неученье – тьма. С каждым годом постичь смысл и мудрость этих слов могут все большее число людей. В каждом государстве существует...
Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconАнни Безант загадки жизни и как теософия отвечает на них главаi значение Теософии
Божественная Мудрость, а она есть тот Свет, который светит каждому человеку, появляющемуся в мире. Свет не принадлежит никому исключительно;...
Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconАнни Безант загадки жизни и как теософия отвечает на них глава I значение Теософии
Божественная Мудрость, а она есть тот Свет, который светит каждому человеку, появляющемуся в мире. Свет не принадлежит никому исключительно;...
Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconВикторина по Книге Книг Ход мероприятия:
Ведущий: и сказал Бог, да будет свет и стал свет. И увидел бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет...
Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconНародная мудрость гласит, что счастье
Народная мудрость гласит, что счастье это когда ты с удовольствием идёшь на работу и с желанием возвращаешься домой. Иными словами...
Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconРассуждения о II аркане Жрица колоды Таро Тота
Хохма (2-я Сфира на Древе Жизни). По буквам это хет (число 8), каф (число 20), мем (число 40), хей (число 5). Сумма та же 73. Хохма...
Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость. Да будет Свет! сказал Господь божественная мудрость iconДуховный прогресс или наставления в божественной жизни души
Мы проповедуем мудрость среди совершенных, но не мудрость этого мира, ни проходящих властей этого мира, но мы проповедуем мудрость...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org