О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов



Скачать 64.69 Kb.
Дата05.12.2012
Размер64.69 Kb.
ТипДокументы




Н. Ласкина

Новосибирский Государственный педагогический университет

О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А.П.Платонова 20-х годов
Первое, что необходимо отметить, - абсолютно устойчивая номинация центра столичного мифа у Платонова. Столица в ранних платоновских произведениях всегда в Москве, и, хотя время действия нередко приходится на время исторического переноса столицы (повести “Епифанские шлюзы”, “Город Градов”, “Ямская слобода”), вводятся указания на то, что столицей является еще или уже Москва, а не Петербург-Петроград.

Платоновская Москва только в последнюю очередь может называться населенным пунктом, местом обитания. Часто функция столицы полностью переводится в сферу семиотического пространства. Платонов использует практически весь спектр потенциала семиотики города как имени. Но если позже, в 30-е годы, он сделает имя города именем персонажа (Москва Честнова в “Счастливой Москве”), в двадцатые годы “имя” как знак индивидуальности (равно как и гендерный аспект) Платонов почти игнорирует, жертвуя деталями описания Москвы (и как имени, и как пространства) ради моделирования универсальной столицы. В результате сталкиваются противоречивые тенденции, характерные для всего раннего творчества писателя, балансировавшего между национальной мифологией и утопическим глобализмом.

Особенно ярко указанная подмена города чистым статусом проявляется в “Городе Градове”, где Москва превращается в субъект бюрократической интриги, то есть в метонимию власти. Подавляющее большинство упоминаний Москвы в тексте повести даже грамматически делают столицу не местом, а субъектом действия или восприятия, иногда – адресатом, то есть пространственное отношение “большой город” - “маленький город” полностью вытесняется социальным отношением “начальник - подчиненный”. При этом реализуется мифологический комплекс “далекой власти”. Контакт с властью крайне затруднен: можно отметить хотя бы тот факт, что в тексте нет путешествий туда и обратно.

Семиотическая система здесь вовсе не образует иерархических лестниц – для этого варианта бюрократического мифа актуальны не отношения последовательного подчинения ступеней лестницы, а отношения между структурами, существующими “здесь и сейчас” (в данном случае это и есть город Градов как административная единица) и недосягаемым средоточием власти. Роль последнего и отдается Москве - “центру” (“Центр решил четыре губернии, как раз и Градовскую, слить в одну область”), в результате начинается трехлетняя “война” Градова за статус областного центра. Градов войну проигрывает, и примечательнее всего то, что никаких отношений с новым областным центром в повести не фиксируется – это могло бы выстроить как раз иерархию “заштатный город” – областной центр – столица, но ничего не происходит, повесть заканчивается без изменения семиотического пространства.
Следует отметить выбор метафорики, так как в рамках лексики, обозначающей свойства социального пространства, есть вариации. Само слово “центр” устанавливает не вертикальную, а горизонтальную (точнее, круговую) модель отношений городов как статусов.

Повышение статуса – не путь наверх, а приближение к центру, однако приближения этого нет в платоновских сюжетах дистанция между столицей и провинцией не сокращается, контакт (посредством движения революции, строительства шлюзов или дорог) остается невозможным. Это позволяет предположить, что столица как элемент мифопоэтики у Платонова принимает на себя функцию метафизического центра (расположенного в ином мире, чем периферия), несмотря на полное отсутствие мистических элементов в текстах.

Столица - это точка отсчета:

– пространственного (для определения позиций всех провинциальных поселений у Платонова так или иначе используется расстояние до Москвы); Москва играет особую роль и в путешествиях платоновских героев, но, вопреки ожиданиям, будучи точкой отсчета в описаниях мира, она никогда не изображается как начало путешествия.;

- и временного (например, вводится счет времени с постройки города, без сомнения восстанавливает мифологию Третьего Рима), революция тоже соотносится с Москвой, будучи и мерой “нового времени”.

Отдельно стоит рассмотреть место Москвы в повести “Ямская слобода”: здесь город оказывается не просто точкой на карте, но и, во-первых, границей (степь расположена меж Москвой и “южным морем” и “теплыми странами”), во-вторых, одной из двух точек, причем вторая – сама слобода – вовсе не второй предел, а географический центр, что ломает возможность симметрии (симметрия установилась бы, если бы был указан еще один населенный пункт вместо “моря”).

Таким образом, устанавливается исключительный пространственный статус Москвы (с косвенным утверждением ее “вечного” положения). Совмещаются в одном образе свойства точки и линии – и двух этих качествах Москва формирует два типа потенциальных отношений (пара “Москва – моря” образует линию географической границы, пара “Москва – слобода” предполагает сопоставление большого и малого населенного пунктов); и обе возможности связи между хронотопами в сюжете разрушаются (невозможна дорога, пересекающая всю карту, а слобода оторвана от всего мира).

Обратим внимание на то, что функции семиотического центра и центра “географического” (с которым всегда соотносится платоновские провинциальные города). никогда не совмещаются в одном хронотопе

Еще одна важная особенность платоновской Москвы – минимальное присутствие московской топонимики и более сложных составляющих “московского текста”.Даже в “Эфирном тракте”, где столица шире всего представлена как компонент художественного пространства, Москва изображается как полуабстрактный утопический город.

Характерна и минимизация визуальных компонентов: в “Епифанских шлюзах”, в столица (которая явно выключается из событийного времени, так как дается вначале не в настоящем, а как воспоминание после посещения и одновременно оказывается образом будущего для героя), во-первых, остается невидимой или неувиденной, во-вторых – синонимичной (или, вернее, метонимичной) всей России: акцентируются музыка, тишина башен и эмоциональная реакция героя-иностранца на храм Василия Блаженного (“Особо восхитил Перри храм Василия Блаженного – это страшное усилие души грубого художника постигнуть тонкость и – вместе – круглую пышность мира, данного человеку задаром”), причем уникальность эмоционального опыта, его зависимость от увиденного места полностью нивелируется тем фактом, что буквально на одной странице – до и после этого фрагмента –еще по разу фигурируют слова “страшный” (“страшная высота неба”) и “круглый” (“круглое пространство”), уже применительно ко всему российскому пространству.

В “Эфирном тракте” зримый образ города заменяется косвенными характеристиками двух типов. Во-первых, Москва воспринимается как нечто невидимое и отдаленное, даже если наблюдатель находится в городе. Визуальные характеристики постоянно отводятся на второй план. Вот типичный фрагмент повести: “Москва проснулась и завизжала трамваями. Изредка вольтовы дуги озаряли туман, потому что токособиратели иногда отскакивали от провода”. Вспышки света в тумане – образ, скорее затемняющий картину города как зримого пространства с индивидуальными топологическими свойствами, так что Москва, даже будучи местом действия, несет на себе печать отчуждения. Во-вторых, столица изображается как сообщество – “московские люди”, существующие в согласованном движении. Это, в сущности, вариант модели города-улья, вообще характерный для представлений о городе в культуре ХХ века. (Городская мифология именно с двадцатых годов начала заметно меняться, вместе с формированием современных мифологических комплексов. Есть основания предполагать, что образы мегаполисов соединяют в себе признаки как исходного архетипического города, так и некоторых других пространственных архетипов, например, башни (за счет вертикальных акцентов), того же улья или муравейника).

В столичном хронотопе соединяются две временных привязки – к истории (вечности) и к будущему (революции). Если первый вариант основан на идее статуса, закрепленного историей, то есть укрепленного в прошлом, то другая ипостась того же (вернее, тождественного по имени) города изображается как узнаваемые вариации на тему утопического города будущего, где Москва так или иначе оказывается в будущем относительно других задействованных в текстах пространств. В “Эфирном тракте” есть старая (вернее, “вечная”) Москва и новая Москва, введенная посредством скачка во времени сюжетного развития (породившего заодно парадоксы во временной позиции повествователя).

Ю.М.Лотман разграничивает “концентрическое” и “эксцентрическое” положение города как пространства. В первом варианте (примером которого служит и московский миф) реализуется образ “вечного города”, считающегося центром и олицетворяющего государство. Во втором (и это миф петербургский) – город “переносится за предел Земли, с которой соотносится, а во временном плане привязан к будущему и лишен истории*. Платонов явно контаминирует признаки эксцентрической и концентрической моделей. Москва у него именуется центром, но располагается “на краю” мира. К тому же она существует и в истории – как константа, и в утопической форме будущего. Неудивительно, что Петербург почти не действует как факт художественного пространства и времени рассматриваемых текстов, его свойства вобрала в себя Москва.

Данная тенденция характерна для культуры двадцатых годов возвращение Москве столичного статуса в сочетании с общим изменением городских образов привело к явным трансформациям московского текста. В литературе этого времени уже во многом потеряло актуальность противопоставление “православной”, “византийской” Москвы “западному” Петербургу, поскольку московское пространство и по объективным причинам одновременно приобретало новые социальные черты и утрачивало все традиционные признаки сакрального.

* Лотман Ю.М, Символика Петербурга и проблемы семиотики города. //Лотман Ю.М. Избранные статьи. – Таллин, 1992. Т.2, с.9-10.

Похожие:

О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconК. А. Наднеева о некоторых аспектах национального и регионального в духовной культуре республики калмыкии
О некоторых аспектах национального и регионального в духовной культуре республики калмыкии
О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconС. 39-41. О некоторых прикладных аспектах компьютеризованных методик коллективной синхронизации групповых пси-явлений
О некоторых прикладных аспектах компьютеризованных методик коллективной синхронизации групповых пси-явлений
О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconУтопия есть "проекция мифа в будущее"
Неизменно близкое к ритуальному повествование в утопии напоминает консервативную форму мифа. На языке мифа, полагает Н. Фрай,и может...
О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconГде бог в этой жизни, где ему место в ней?” (К проблеме нигилизма в окуровских повестях М. Горького)
Эта проблема частично освещалась в комментариях к повестям Горького “Городок Окуров” и “Жизнь Матвея Кожемякина”, а также в монографии...
О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconА. П. Платонов «Никита». Мир глазами ребенка
Цели: познакомить с рассказом А. П. Платонова «Никита», как образцом художественного мира А. Платонова; развивать умение давать характеристику...
О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconЛ. М. Хаславская, Т. Е. Алексеева, Н. Г. Горелова, А. М. Задорожный, В. Г. Казаков, Н. Л. Панина
О некоторых научно-методических аспектах разработки и внедрения электронных продуктов образовательного назначения
О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconН. Г. Колчанова, В. П. Ожгибесов, Е. С. Шеина
О некоторых аспектах преподавания английского языка студентам геологического факультета с опорой на предметное содержание учебных...
О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconО некоторых аспектах космомикрофизики
Стандартной модели — одно из главнейших естественнонаучных достижений XX века. Физики развили всеобъемлющую теорию всех негравитационных...
О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconВ. А. Воронцов природа языка и мифа в свете антропосоциогенеза
Адресуется лингвистам, филологам, антропологам, этнографам, а также всем, кто интересуется природой языка и мифа
О некоторых аспектах столичного мифа в повестях А. П. Платонова 20-х годов iconДва прочтения мифа о пигмалионе
Уайльд и Шоу, обратившихся в своем творчестве к одному и тому же античному мифу, мы попробуем выявить идеологическую, дидактическую...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org