Оригинальность



страница1/6
Дата14.12.2012
Размер0.83 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6
И. Берлин

ОРИГИНАЛЬНОСТЬ МАКИАВЕЛЛИ

Isaiah Berlin The Proper Study of Mankind. An Anthology of Essays. L., 1997. Р. 243-268.
© Перевод В.В. Сапова и А. Толмача. © Примечания В.В. Сапова. 



Sir Isaiah Berlin (1909 - 1997)

В самом количестве интерпретаций политических взглядов Макиавелли есть что-то удивительное. Помимо огромного числа второстепенных мнений и толкований существует более двух десятков основных вариантов трактовок "Государя" и "Рассуждений" [1]. Библиография сочинений на эту тему огромна и растет быстро, как никогда *. Хотя в некоторых из этих работ идет обычный спор об отдельных терминах или положениях, встречающихся в произведениях Макиавелли, разногласия по поводу его политической позиции поразительны.

* На сегодня [1972] полный список включает в себя более трехсот наименований.

Этот феномен будет легче понять, если посмотреть на других мыслителей, чьи взгляды по-прежнему ставят в тупик и волнуют человечество - Платона, Руссо, Гегеля, Маркса. Но тогда можно сказать, что Платон жил в таком мире и писал на таком языке, в понимании которых не может быть уверенности; что Руссо, Гегель и Маркс были плодовитыми теоретиками, но их труды вряд ли могут считаться образцами ясности и последовательности. "Государь" же - это небольшая по объему книга: обычно ее стиль характеризуют как предельно ясный, сжатый и острый - как образец прозрачной прозы Ренессанса. "Рассуждения", не в пример иным трактатам о политике, тоже не отличаются чрезмерным объемом и написаны столь же ясно и понятно. И все-таки единодушия насчет значимости обоих произведений нет; они не вписываются в структуру традиционной политической теории и по-прежнему будоражат сознание людей; "Государь" в течение уже четырехсот лет, а особенно в нашем столетии, вызывает восхищение ряда наиболее влиятельных политиков, которые, как правило, не увлекаются чтением классиков.

Есть что-то особенно волнующее в том, о чем говорил или что подразумевал Макиавелли, что-то, вызывающее глубокое, непреходящее беспокойство. Современные ученые указывают на явные или кажущиеся противоречия между республиканскими (преимущественно) настроениями "Рассуждений" (и "Историй" [2]) и советами правителям-абсолютистам в "Государе". Действительно, разница в тональности обоих трактатов очевидна, имеются и хронологические неувязки, и это лишь обостряет интерес к личности Макиавелли, его мотивам и убеждениям, которые более трехсот лет давали простор для исследований и размышлений литературоведам, лингвистам, психологам и историкам.


Но не это шокировало чувства западных читателей, не только "реализм" Макиавелли или его оправдание жестокости, беспринципности и безжалостности в политике, что так разочаровывало многих позднейших мыслителей, а кое-кого из них побуждало объяснять или оправдывать его апологию силы и обмана. Тот факт, что злые преуспевают, или что аморальное поведение оказывается выгодным, всегда был хорошо известен людям. Библия, произведения Геродота, Фукидида, Платона, Аристотеля - если ограничиться лишь некоторыми фундаментальными творениями западной культуры, - характеры Иакова, Иисуса Навина и Давида, наставление Самуила Саулу, диалог с мелосцами у Фукидида или хотя бы его рассказ об одном жестоком, но отмененном приговоре афинян, философия Фрасимаха и Калликла, советы Аристотеля тиранам в "Политике", речи Карнеада, обращенные к Римскому Сенату, описанные Цицероном, взгляд Августина на светское государство, с одной стороны, и Марсилио Падуанского, с другой, - все это пролило достаточно света на политические реалии, чтобы выбить доверчивость из некритичного идеализма [3].

Едва ли это объясняется лишь прямотой Макиавелли, несмотря даже на то, что он, пожалуй, расставлял точки над "i" решительнее, чем кто-либо до него. И если начальный гневный протест (скажем, Поула или Жантийе [4]), скорее всего, был вызван этим фактом, то протест тех, кто придерживается взглядов Гоббса, Спинозы, Гегеля или якобинцев и их последователей, объясняется чем-то другим. Несомненно, есть какая-то причина, по которой комментаторы без конца ужасаются, а их толкования так сильно расходятся. Эти два явления могут оказаться связанными. Чтобы пояснить природу последнего феномена, позволю себе описать только самые известные конкурирующие интерпретации политических взглядов Макиавелли, начиная с XVI века.

Согласно Альберико Джентили и Гарретту Маттинли, автор "Государя" написал сатиру, поэтому не следует понимать буквально то, что он говорит [5]. Для Спинозы, Руссо, Уго Фосколо [6], Луиджи Риччи (который представляет "Государя" читателям серии "The World's Classics") это повесть-предостережение; ведь как бы там ни было, Макиавелли был пылким патриотом, демократом, сторонником свободы, и "Государь" должен был (Спиноза особенно настаивает на этом) внушить людям мысль, что какими бы ни были тираны и что бы они ни делали, лучше оказывать им сопротивление. Возможно, автор не мог писать открыто из-за противостоящих друг другу сил - Церкви и Медичи, - относившихся к нему с одинаковой (и не без оснований) подозрительностью. Поэтому "Государь" - это сатира.

Для А.Х. Гильберта "Государь" - ни что иное, как типичное произведение того периода, зерцало для правителей, написанное в жанре нравоучения, весьма типичного для Ренессанса, с довольно явными заимствованиями и "подражаниями". Это сочинение талантливее, чем большинство остальных и, конечно, гораздо откровеннее (и влиятельнее); но оно не слишком сильно отличается от них по стилю, содержанию и направленности.

Джузеппе Предзолини и Хирам Гайдн более правдоподобно оценивают его как антихристианское произведение (вслед за Фихте и другими авторами) и видят в нем атаку на церковь и все ее принципы, защиту языческого взгляда на жизнь. Тем не менее, Джузеппе Тоффанин считает Макиавелли христианином, хотя и весьма своеобразным, - с этим мнением отчасти соглашаются Роберто Ридольфи, самый известный современный его биограф, и Лесли Уолкер (английский переводчик и издатель "Рассуждений"). Альдеризио называет его искренним католиком, хотя и не заходит так далеко, как сподвижник Ришелье каноник Луи Машон в своей "Апологии Макиавелли" или анонимный автор XIX в., составитель "Религиозных максим, почтительно выбранных из работ Никколо Макиавелли" (на которые ссылается Ридольфи в заключительной части написанной им биографии).

Для Бенедетто Кроче и его многочисленных последователей Макиавелли - страждущий гуманист. Будучи далеким от того, чтобы смягчать впечатление от описываемых им преступлений, он оплакивает пороки людей, делающие столь жестокие методы политически неизбежными. Макиавелли - моралист, который "порой испытывает нравственное отвращение" при созерцании мира, где политические цели могут быть достигнуты только посредством моральногo зла, и, таким образом, он - человек, который отделил политику от этики. Но для швейцарских ученых Вальдера, Кэги и фон Муралта Макиавелли миролюбивый гуманист, который верил в порядок, стабильность, наслаждение жизнью, в возможность обуздания агрессивных элементов нашей природы и построения гармоничной цивилизации, лучшее воплощение которой усматривал в хорошо вооруженной швейцарской демократии того времени *.

* "Швейцарцы - это самые свободные [liberissimi] люди, потому, что они лучше всех вооружены [armatissimi]" ("Государь", гл.XII).

Для неостоика Юстуса Липсиуса [7] и, столетие спустя, для Альгаротти (в 1759) и Альфьери (в 1786) он был пылким патриотом, видевший в Чезаре Борджа [8] человека, который, будь он жив, смог бы освободить Италию от французских, испанских и австрийских варваров, растоптавших и унизивших ее, ввергнувших в нищету, упадок и хаос. Гарретт Маттинли не может в это поверить, поскольку для него совершенно очевидно: самому Макиавелли было ясно, что Чезаре - человек некомпетентный, фигляр и жалкий неудачник. А вот Эрик Фёгелин полагает, что человеком, чей образ витал перед мысленным взором Макиавелли, был не Чезаре, а скорее всего Тамерлан.

Для Кассирера, Реноде, Ольшки и Кейта Хэнкока Макиавелли - трезвый специалист, не связанный ни этическими, ни политическими принципами, объективный исследователь политики, нравственно-нейтральный ученый, который (как утверждает Карл Шмид) предвосхитил Галилея в применении индуктивных методов к социальному и историческому материалу и не имел никакой моральной заинтересованности в использовании сделанных им технических открытий - одинаково готовый отдать их и освободителям и деспотам, хорошим людям и подлецам. Реноде описывает его метод как "чисто позитивистский", Кассирер - как относящийся к "политической статике". Однако, по мнению Федерико Шабода, Макиавелли свойственна не холодная расчетливость, а страстность, доходящая до потери чувства реальности; Ридольфи тоже говорит об il grande appassionato [9], а де Капрариис считает его несомненным мистиком.

Для Гердера он прежде всего прекрасное отражение своего века, человек, чувствующий реалии своего времени, который точно описал то, что другие не признавали или не понимали, неисчерпаемый источник тонких наблюдений для своих современников, что признают Ранке и Маколей, Бёрд, а в наши дни Дженнаро Сассо. Для Фихте он человек, глубоко постигший реальные исторические (или сверхисторические) силы, которые формируют людей и изменяют их нравственное сознание, кроме того, человек, который отверг христианские принципы ради требований разума, политического единства и централизации. Для Гегеля он гений, который видел необходимость объединения хаотического конгломерата крохотных и слабых княжеств в единое целое. Некоторые его средства могут вызвать отвращение, но это частности, обусловленные особенностями того - уже минувшего - времени; тем не менее, как бы ни устарели его наставления, он понял нечто более важное - требования своего века, - что настал час рождения современного, централизованного, политического государства, и установил "истинные фундаментальные принципы" *, необходимые для его создания.

* Если рассматривать "Государя" в его историческом контексте - раздробленная, оккупированная, униженная Италия, - он перестанет восприниматься как "безучастный компендиум, пригодный для любых условий, другими словами, ни для чего не пригодный" и "предстанет перед нами как истинно великое творение подлинного политического ума высокой и благородной направленности" (Hegel. .Samtliche Werke. Leipzig, 1923, Bd.7, S.113). В той же работе Гегель выступает в защиту "властной руки завоевателя" (die Gewalt eines Eroberters), который станет объединителем германских земель. Он считал Макиавелли своим предшественником, жившим в аналогичной ситуации в Италии.

Мнение о том, что Макиавелли был прежде всего итальянцем и патриотом, обращавшимся преимущественно к людям своего поколения, и если не к одним флорентийцам, то во всяком случае только к итальянцам, и потому оценивать его надо исключительно (или хотя бы главным образом) в рамках соответствующего исторического контекста, одинаково разделяют Гердер и Гегель, Маколей и Бёрд, де Санктис и Орест Томмазини *. Однако, с точки зрения Герберта Баттерфилда и Раффаэлло Рамата, Макиавелли не достает научного и исторического чутья. Находясь под сильным влиянием классических авторов, он устремляет свой взор в воображаемое прошлое; выводит свои политические максимы из догматических аксиом, рассуждая неисторически и априорно (согласно Лаури Хуовинену), - иными словами, используя метод, который уже выходил из употребления в то время, когда он писал. Считается, что из-за своего рабского подражания античности он уступает в плане исторического чутья и проницательности cвоему другу Гвиччардини (главным образом потому, что у того находят слабые начала современного научного метода).

* Особенно Томмазини в своем громадном компендиуме "La vita e gli scritti di Niccolo Machiavelli nella loro relazione col machiavellismo" (vol.1: Rome-Turkin-Florence, 1883; vol.2: Rome, 1911). В связи с этим Кассирер резонно и справедливо замечает, что оценивать - или судить взгляды Макиавелли только как отражение его времени - это одно; а утверждать, что он вполне сознательно обращался только к своим соотечественникам и даже, если верить Бёрду, не ко всем, - это совсем другое и приводит к неверному пониманию и самого Макиавелли, и цивилизации, к которой он принадлежал. Ренессанс не рассматривал себя в исторической перспективе. Макиавелли искал - и полагал, что нашел - вечные, универсальные истины о социальном поведении. Не пойдет на пользу ни ему, ни истине, если мы станем отрицать или игнорировать те неисторичные положения, которые он разделял со своими современниками и предшественниками.

Похвала, воздаваемая ему немецкой исторической школой во главе с Гердером, включая марксиста Антонио Грамши, за те таланты, в которых они видят его силу, - реалистичное ощущение своего времени, понимание быстро меняющихся социальных и политических условий Италии и Европы, краха феодализма, возникновения национальных государств, изменения силовых отношений между итальянскими принципатами и т.д., - эта похвала должна была бы раздражать человека, который был уверен, что открыл вечные истины. Он мог так же ошибаться в природе своего открытия, как ошибался его соотечественник Колумб. Если историческая школа (включая марксистов) права, то Макиавелли не сделал и не мог сделать того, на что претендовал. Но не лучше ли предположить, что он и не претендовал на это; есть масса доказательств, которые опровергают предположение Гердера и подтверждают мнение о том, что цель Макиавелли - открытие вечных принципов политической науки - была не чем иным, как утопией, и что он был ближе всех к ее достижению.

Для Бэкона * (как для Спинозы, а позднее и для Лассаля) он прежде всего крайний реалист, избегающий утопических фантазий. Боккалини шокирован им, но не может отрицать точности и важности его наблюдений; так же и Майнеке, для которого Макиавелли - отец Staatsrason [10], с помощью которого он воткнул кинжал в тело западной политики, нанеся ей рану, как вылечить которую знал только Гегель (это оптимистическое мнение, высказанное в 1920-е годах, очевидно исчезло после Второй мировой войны).

* "Нам есть за что благодарить Макиавелли и других авторов такого же рода, которые открыто и прямо рассказывают о том, как обычно поступают люди, а не о том, как они должны поступать" (The Works of Francis Bacon. L., 1857-1874, vol. 5, р. 17, 76: De augmentis. Book 7, ch. 2, Book 8, ch. 2;). Ср. с афоризмом Макиавелли из письма к Гвиччардини: "Я верю, что самый верный способ попасть в Рай - это научиться не превращать жизнь в Ад". (Machiavelli N. Lettere familiari. Florence, 1883, № 179). А.П. д'Энтреве любезно обратил мое внимание на этот примечательный отрывок, хотя, насколько я знаю, нет причин полагать, что Бэкону он был знаком. Наверное, не был он известен и Т.С. Элиоту, который писал: "Лорд Морли... намекает, что Макиавелли... видел только половину правды о человеческой природе. То, чего Макиавелли не усматривал в человеческой природе, - это миф о доброте человека, который заменял либеральной мысли веру в Божественную Благодать" (For Lancelot Andrewes. L., 1970, р. 50).

Для Кёнига он вовсе и не реалист и не циник, а скорее эстет, стремящийся убежать из хаотического и убогого мира, каким была в то время находившаяся в упадке Италии, в мечту, навеянную чистым искусством, человек, который, не заботясь о практике, нарисовал идеальный политический ландшафт, во многом (если я правильно это понимаю) напоминающий идеальный город, изображенный Пьеро делла Франческа [11]. "Государь" должен быть прочитан как идиллия, написанная в лучших неоклассических, неопасторальных, возрожденческих традициях (хотя де Санктис во втором томе своей "Истории итальянской литературы" считает, что он не вписывается в традиции гуманизма по той причине, что Макиавелли чуждо образное мышление).

Для Р. Серено это, конечно, фантазия, но глубоко разочарованного человека, и в посвящении "Государя" слышится
  1   2   3   4   5   6

Похожие:

Оригинальность iconОригинальность идеи и подхода, использование разнообразных приемов
Определители. И их применение к решению систем линейных алгебраических уравнений
Оригинальность iconАнна Рябова Награждена поощрительным дипломом конкурса – за оригинальность идеи г. Вологда, 20 лет, вгпу «Письмо Иоанна Грозного главе России»

Оригинальность iconЛев Владимирович Щерба
Не претендуя на абсолютную оригинальность, я попробую это сделать по отношению к современному живому русскому языку образованных...
Оригинальность iconСтихотворение «На севере диком…»
Цели урока: учиться выразительному чтению стихотворений, устному рисованию; показать оригинальность лермонтовского перевода стихотворения...
Оригинальность iconРазвитие коммуникативных навыков при инсценировании
Творчество предполагает самостоятельность, независимость, оригинальность мышления, богатство отношений, важна также общительность,...
Оригинальность iconЛитература и словесность: клише и формула, оригинальность и воспроизводимость
Устная традиция: Гомер. Ирландия. Испания. Германский ареал. Русская былинная традиция. Аборигенные традиции (на выбор)
Оригинальность iconСущее как составное целое у Платона и Аристотеля
Философия Платона становится отчетливо понятной через призму учения Аристотеля. Их соотнесение позволяет установить их различие и,...
Оригинальность iconГрамотное и качественное выполнение всех видов научных работ. Скидки, оригинальность, контроль плагиата, прямое общение с
У даній роботі розглядаються основні сторони і порядки виконання обов'язків судоводій в порту, на рейді і при виконанні рейсового...
Оригинальность iconФотокроссLove
Задания-кроссы могут быть самыми разными это может быть вещь, чувство, ситуация, процесс или сюжет. Профессиональные судьи оценивают...
Оригинальность iconПлатоновский миф о пещере и четырехчастный отрезок
«Государстве». В самом начале кн. 7 этого текста Платон приводит знаменитый миф о пещере1, который в последующем получил массу интерпретаций...
Разместите кнопку на своём сайте:
ru.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©ru.convdocs.org 2016
обратиться к администрации
ru.convdocs.org